Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 52)
Я стал ее успокаивать, мол, мы справимся, но в какой-то момент и сам в этом засомневался. По моим представлениям, все наши разногласия происходили внутри наших отношений, как грозы, которые разражаются в атмосфере планеты, неизменно вращающейся вокруг своей оси и вокруг Солнца и стремительно разрезающей космическое пространство. А вот для Нины все выглядело по-другому. В ее мире наши разногласия атаковали нашу планету, как метеоритный дождь, и каждый раз оставляли на ней очередной кратер.
Мы вышли на улицу. Нина перебросила через плечо дорожную сумку – оказалось, что она направляется на вокзал. Она всегда на шаг меня опережала.
– Ну, в Рождество созвонимся, – сказала она.
– Созвонимся? Созвонимся?!
Я нащупал в кармане телефон и с размаху швырнул его в урну. Хватит с меня этих сообщений, объяснений и примирений. В Рождество мы должны быть вместе, а не просто созваниваться!
У меня была самая дешевая “нокиа”, которая тут же разлетелась на части: передняя рамка отвалилась, аккумулятор выпал, в воздухе мелькнула блестящая пластинка сим-карты.
Нина стремительно развернулась на каблуках и двинулась в сторону вокзала.
Я что-то проорал ей в спину и помчался сломя голову в противоположном направлении. Минут через пять, немного остыв, я понял, что не хотел бы лишиться всех своих телефонных контактов. Словно по команде “кругом – марш!”, я вернулся назад, к урне, уязвленный еще и тем, что даже не смог остаться верным своей злости.
Сим-карта валялась в углу у стены, но вот с телефоном уже можно было распрощаться. Прекрасно – зато куплю себе новый.
Дома я назло включил порно.
Именно в такие минуты я его и смотрел: когда мне бывало плохо, когда мне бывало паршиво. Для меня порнография была связана не с эротическими радостями, принадлежавшими реальной жизни, а со скверным настроением, пустотой и усталостью. Она служила средством подавления недовольства. Недовольства чем? Я не мог сказать точно, знал только, что возбуждение ненадолго затмит собой все. В этом смысле зависимость у меня, наверное, была.
Не могу поклясться, что в тех видео, которые я смотрел накануне Рождества, не было красных колпачков и бубенчиков.
Меня поразила нелепость происходящего, и я написал об этом Нине на почту.
За вечер я, наверное, раз десять проверял ящик. Мне хотелось ей позвонить, но у меня не было телефона.
Немного успокоиться мне удалось только ближе к полуночи. Включив Филипа Гласса, я уселся в кресло. Вглядывался в темноту за окном и вспоминал, как год назад мы с Ниной ездили на его концерт в остравском “Гонге”. В концертном зале, расположенном внутри бывшего газгольдера, Гласс вместе с небольшим ансамблем играл цикл
Нине всегда нравилось ездить на машине ночью, и я вспомнил, как приятно нам было возвращаться в Брно, сидя в салоне, наполненном общими переживаниями. Мы остановились на заправке и, взяв по стаканчику кофе, отошли в сторону, на темную площадку, за которой начиналось поле и откуда видны были звезды. Я стоял, Нина сидела на скамейке, приобняв меня одной рукой за талию. Когда звезды ее окончательно утомили, она задрала мне футболку и стала разговаривать с моим пупком.
Я снова пошел к компьютеру, но нет, ответа не было.
* * *
Накануне Сочельника я уехал в Поличку и сообщил об этом Нине со своего нового телефона. Я был уверен, что она не выдержит и все-таки приедет, что мы встретим Рождество вдвоем, как и собирались. Все дни, проведенные нами вместе, походили на древние побеги хвоща, которые, хотя и успели уже разложиться, превратились в настоящую природную кладовую, в черное золото сопричастности, чьи запасы поддержат нас в трудные времена, – да, вот так мне казалось. К тому же в Рождество принято прощать прежние обиды и возвращаться к самому важному… или, по крайней мере, друг к другу.
Утром Сочельника я решил съездить в Будислав. Когда я был маленький, мы одно лето жили там с папой в Доме братьев Чапек[81]. А когда мне исполнилось тридцать, я, прогуливаясь по соседнему заповеднику Тоуловцовы-Маштале, решил взяться за свой первый роман.
Я любил эти места. Бродя среди разбросанных по равнине домиков, я присматривался, не продается ли какой из них по сносной цене.
Было уже за полдень, а Нина все не писала и не звонила. Она хочет сделать мне сюрприз?
Я забрался на скалу из песчаника, с которой открывался вид на равнину. Позвонил Нине, но она не брала трубку.
Нина перезвонила мне вечером, когда уже и так было понятно, что она не приедет. Мы неловко поздравили друг друга и спешно попрощались.
Впервые в жизни я встречал Рождество не дома. Я не знал, что делать, когда остаешься один вечером в Сочельник, поэтому включил рождественские колядки и забрался в постель. Раз уж я все равно успел простыть.
Продержавшись до половины первого ночи, я снова позвонил Нине. Теперь она ответила сразу. В трубке раздавались отголоски семейного праздника. Я узнал смех Нининой тети и других родственников и тут же представил себе длинный стол, за которым собралась вся семья. Потом голоса стали тише – Нина отошла в сторону.
– У вас все хорошо? – спросил я.
– Теперь уже да.
– А до этого нет?
– Мама на Рождество всегда создает какой-то напряг… да ты сам знаешь. Мы с ней, как обычно, сцепились, но сейчас уже все хорошо.
Я ждал, что Нина спросит, как у меня дела, хотя понимал, что ей не хочется заводить разговор обо мне.
– А ты получила мои сообщения? – поинтересовался я.
Я успел послать ей за вечер две или три эсэмэски, но ответа так и не пришло.
– Да, – произнесла Нина и замолчала. А потом добавила:
– Получила.
Разговор не клеился, но мне все же пришлось перейти к делу.
– А ты не хочешь все-таки завтра или послезавтра приехать ко мне? Поднимемся на Луцки-Врх, – упомянул я нашу любимую гору, – и вообще.
Я хотел сказать Нине гораздо больше: что у меня болит горло, что я по ней скучаю, что хочу подарить подарки, – но почему-то не мог.
Помолчав, Нина ответила:
– Ян, я уже не смогу к тебе приехать.
– В смысле?
– “В смысле?” – повторила Нина.
– Да, в смысле? Почему не сможешь?
Было слышно, как она глубоко вздохнула.
– Потому что мы с тобой расстались.
Я отнес телефон подальше от уха и посмотрел на дисплей, словно хотел удостовериться, что я действительно разговариваю с Ниной. Что это не какая-то чудовищная ошибка. Что я не позвонил случайно незнакомой девушке, которая недавно разошлась со своим парнем и теперь думает, что разговаривает с ним.
– Что? – спросил я с нескрываемым удивлением.
– Мы с тобой расстались, – повторила Нина.
– Расстались? – у меня было ощущение, как после лоботомии. – А когда это произошло?
– Черт возьми, Ян, да что все это значит? – возмутилась Нина.
– Ты меня спрашиваешь?! – чуть не задохнулся я.
До сих пор мне казалось, что выражение “он не знал, плакать ему или смеяться” применимо только к литературным героям.
– В кафе, – напомнила Нина. – Ты что, забыл?
– Не забыл.
– Ну вот видишь…
– Но мы же там не расставались! – воскликнул я. – Не мог же я этого не заметить!
В трубке воцарилась зловещая тишина. Я пытался вспомнить в деталях наш недавний разговор. Мы поругались, а потом Нина сказала, что дальше так жить не может. Я ее успокаивал, говорил, что мы справимся. Просто в наших отношениях настал непростой период – впервые за те четыре года, что мы вместе.
Но я был абсолютно уверен, что слово “расстаться” не прозвучало ни разу. И именно об этом я напомнил сейчас Нине.
– Я думала, что все понятно из контекста, – ответила она. – Зачем тебе тогда было бросаться телефоном, если мы, как ты говоришь, просто общались?
– Из контекста?!
Мне казалось, что в следующую секунду меня разорвет на части и кому-то придется под Новый год соскребать меня со стены.
– Нина… – начал я, но запнулся, не в силах продолжать. – Любимая, ведь мы с тобою не расстались. Мы по-прежнему вместе, только…
– Ян, мне жаль, что ты меня не понял, – глухо отозвалась Нина. – И, конечно, мне неприятно, что нам приходится обсуждать это именно сегодня вечером да еще и по телефону. Плохо, что ты сейчас один и что между нами возникло недопонимание. Но я пыталась сказать тебе, что хочу что-то изменить. Имея в виду, что нам надо разойтись. Мне казалось, я выразилась достаточно ясно, раз ты потом вздумал бросаться телефоном.