Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 54)
– Не получится, – ответила Нина. – И больше, пожалуйста, не спрашивай меня насчет приезда.
– Эх, – вздохнул я, и в трубке на несколько секунд повисло молчание, невыносимое телефонное молчание.
– Нина, послушай, – произнес я и набрал побольше воздуха. – Ну не можем же мы расстаться так по-идиотски. Просто не можем. Мы ведь не три месяца встречаемся, чтобы взять и все разом перечеркнуть. И если нам нужно что-то менять, то для начала я должен знать, что с тобою происходит. Без тебя мне этого не понять. Да, я в курсе, что я тоже часть этого уравнения, но…
Опять тишина в трубке.
– Нет… – отозвалась наконец Нина. – Нет, кажется, я не могу тебе этого сказать.
– Почему? Потому что не хочешь или потому что тоже не знаешь?
– Не знаю, – ответила Нина, и мне показалось, что она, лежа в своей мансарде, которую я угадывал по акустике, слегка потягивается.
– Не знаешь, что с тобой происходит, или не знаешь, почему не можешь мне об этом сказать?
Снова молчание, а потом:
– Наверное, я немного запуталась. Не хочу обсуждать это по телефону.
– А как иначе это обсуждать, если ты не хочешь ко мне приехать? – воскликнул я, чувствуя, что моя злость опять готовится к прыжку.
– Значит, я вообще не хочу это обсуждать.
– Но… Нина, господи, ну так же нельзя! – простонал я. – У нас прямо под руками распадается то, что еще вчера было для нас обоих всем, а ты даже пальцем пошевелить не хочешь. Разве так можно?
– Не сердись, завтра я тебе, наверное, напишу мейл. А сейчас мне нужно побыть в тишине и наедине с собой. У меня были на то причины…
– Так назови их!
– Я их уже называла: мне пора что-то менять. Я поняла, насколько мы разные, и…
– Разные? Да, мы разные, но нам же это никогда не мешало! Наоборот, мы наслаждались этой разницей!
– Да, только теперь я хочу быть собой.
– Ты хочешь быть собой, – повторил я. – Хорошо. Значит, я, по-твоему, тебе мешаю?
– Может быть, ты этого и не осознаешь, но да.
– И каким же это образом?
– Да неважно.
– Нет, важно!
– Это долгий разговор.
– Нина!
Мне казалось, что я беру приступом какую-то крепость, но не могу даже перебраться через окружной ров. У меня было ощущение, что Нина называет самые общие причины, обычно ведущие к расставанию, и предполагает, что они каким-то образом относятся к нам.
Я ходил туда-сюда от кровати к компьютеру, проверяя, не пришло ли письмо от Нины… нет, не пришло.
Через два дня температура, в котле которой варились события последнего времени, наконец спа́ла. Я поднялся с кровати, завернулся в халат и сам написал Нине, решив, что постараюсь быть как можно более деловитым. Я попросил ее – раз уж мы расстались – в ближайшее время забрать свои вещи из Патрицианской виллы. Напомнил, что она должна мне кое-какие деньги, и попросил отдать долг, когда появится такая возможность, потому что сейчас мне не до великодушия. Но тут, видимо, моя деловитость иссякла, и я продолжил:
На следующий день пришел ответ. Нина писала, что и сама собиралась вернуть мне эти платья.
Когда я под Новый год вернулся в Патрицианскую виллу, Нининых вещей там уже не было. У окна, на длинном деревянном столе, за которым она любила сидеть, лежали четыре платья, сложенные ровной стопкой и перевязанные яркой лентой, а рядом с ними – Нинины ключи.
Я просидел весь вечер в тишине, в тишине твоего отсутствия, любовь моя, Боже мой, а потом поставил эту песню:
в предыдущих сериях