Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 61)

Увидев натиск, ведущийся на английских лучников, Роджер настоял на приостановке продвижения. Юный Эдвард впал в ярость: это была грандиозная для него возможность возглавить великую армию. Более того, монарх расхаживал среди своих людей, призывая их сражаться за Англию и Господа, отныне ему нельзя оказаться замеченным в отступлении: такое стало бы расцениваться только в качестве трусости. Но Мортимер настоял. Он взял верх над графами Ланкастером и Кентом, отменил приказы сэра Жана из Эно и убедил маршала армии, графа Норфолка, не вести на шотландцев передовой отряд. Все эти люди повиновались Роджеру. Пылая от гнева, Эдвард обвинил Мортимера в государственной измене, добавив, что тот стремится отпустить врага в родные пенаты. Роджер и бровью не повел. У него не было официальной должности, вельможа управлял исключительно силой характера, — его даже Изабелла не поддерживала в воздействии на юного Эдварда, однако, на поле брани никто не вступал с Мортимером в споры и не смел ослушаться провозглашенных им приказов. Высшие лица страны боялись Роджера.

Той ночью англичане разбили лагерь в дурном расположении. Отметив выгоды противника, шотландцы решили продержать его в тонусе на протяжении всего темного времени. Они развели высокие костры, стали дуть в трубы, кричать и реветь, не давая англичанам уснуть. Победный дух в лагере англичан упал и на следующий день тоже сильно не поднимался. Они опасались нападения впереди, тогда как решились выслать засаду из тысячи человек, чтобы окружить расположение шотландцев с тыла и оттеснить их ближе к реке. Но противник разгадал предпринятую хитрость и приготовил предполагаемым лазутчикам равнозначный ответ. Английский передовой отряд был отозван назад. Несколько человек убили и взяли в плен: выиграть ничего не получилось.

На следующий день наступило 1 августа, день Святого Петра и четвертая годовщина с момента бегства Роджера из Тауэра. Вероятно, он размышлял, что жизненные условия с тех пор в 1323 году едва ли стали лучше. По крайней мере, в качестве заключенного, Мортимер имел возможность выспаться. Той ночью шотландцы снова делали все, что было в их силах, дабы воспрепятствовать врагу отдохнуть. После трех суток постоянных издевательств на протяжении и дня, и ночи англичане подняли изнуренные головы и обозрели голый склон. Противник ушел. В середине ночи Дуглас и Рэндольф повели своих людей на несколько миль вдоль реки, к другому лесистому склону, еще более защищенному, чем первый. Шотландцы, которых англичане успели схватить в завязавшихся стычках, рассказали, что их товарищи нуждаются в хлебе и в вине, хотя и обладают множеством рогатого скота для пропитания. Опять было принято решение согнать врага с занятых позиций голодом. Англичане переместили лагерь, чтобы положить конец движениям шотландцев. Помимо редких столкновений в последующие восемь дней ничего не происходило.

Как-то ночью, когда англичанам для разнообразия предоставили нормальную возможность для сна, сэр Джеймс Дуглас тайно повел пять сотен всадников вдоль реки. Он обошел с ними на дальней дистанции лагерь противника и приказал половине вытащить мечи и перерезать у парней укрепления палаток, второй половине — приготовить копья и погружать те в тела спящих под падающей тканью. Согласно шотландскому патриоту, Барбуру, когда Дуглас въехал в английский лагерь, он услышал слова некоего солдата, признававшегося, насколько ему не хотелось больше оставаться на севере из-за сильного страха перед Черным Дугласом, на что тот произнес: «У тебя есть прекрасная возможность!» и убил его. С дующим в свой рог Дугласом шотландцы прорвались в лагерь, рубя мечами и пронзая копьями его обитателей при свете английских костров. Сэр Джеймс услышал в перерывах между ревом своего рога крики: «Дуглас! Дуглас! Вы все умрете, и ты, и твои английские бароны!» Имело место даже нападение на королевский шатер: перерезали две или три перетягивающих ванты, и Эдвард испытал сильнейшее потрясение. На отступающего Дугласа набросился человек с дубинкой, ранив его и скинув с коня, но люди сэра Джеймса собрались на звук рога и поразили агрессора насмерть. Стоило им явиться, как шотландцы исчезли в ночи.

После этого англичане опять сделали выбор в пользу сна в доспехах. Они выставили тяжелую охрану на подступах к лагерю, но больше нападений не последовало. 6 августа произошло пленение шотландца, поведавшего, что ночью армии велели идти за стягом сэра Джеймса Дугласа, куда бы тот не направился. Ничего кроме рассказать не получалось. Английские полководцы были убеждены, — подобное подразумевает еще одну атаку, поэтому выстроились в готовности, полностью вооружившись в боевые формирования. Шотландские костры погасли, как обычно, поздно. Однако, незадолго до рассвета в английский лагерь пришли два шотландских трубача и объявили, что их соратники снялись для отправки домой чуть раньше полуночи. Выслали отряд, который поскакал на следующее утро через реку к неприятелю и обнаружил, что рассказ трубачей истинен: Ле Бель видел три сотни котелков из кожи, набитых готовым к варке мясом. Таким оказалось последнее из нанесенных англичанам оскорблений, — словно шотландцы даже устраивали им прощальную трапезу.

Два дня спустя Роджер, король Эдвард и войско вернулись в Дарем. Они нашли там свои телеги и повозки, собранные в сараях с небольшим флагом для облегчения поисков. После двух проведенных в Дареме дней англичане вернулись в Йорк, где Мортимер воссоединился с Изабеллой. Армия была распущена. Обитателям Эно пообещали в качестве возмещения за коней и остальные расходы 4 тысячи фунтов стерлингов и отослали их в родные края.

Произошел абсолютный разгром, и никто не пытался притвориться победителем? Чья в том была вина? Учитывая юность монарха, можно обратить взгляд на руководивших войском, в данном случае, на графов Ланкастера, Норфолка и Кента. Но лично суверен обвинил Роджера, который, как мы видели, действительно нес ответственность за все. Ответственность за первоначальное поражение в сдерживании шотландцев, возможно, лежит на Мортимере, конечно же, он помешал английской армии напасть на противника при Стенхоупе. Эдвард полагал, что такое поражение равносильно совершению государственной измены. Но в защиту Роджера, следует сказать, — в то время даже пехотинцам, как Ле Бель, было очевидно, — шотландцы занимают слишком серьезное положение, чтобы враг пошел на них в тяжелую атаку. Вдобавок, кажется вероятным, что Мортимер действительно хотел отступления и ухода шотландцев. Их резня лишь вызвала бы дальнейшие вспышки подавления, а ни Роджер, ни Изабелла не были готовы отчаянно год за годом сохранять взятые точки в боях против соседей с севера ради нескольких голых акров безлюдной земли, как поступали отец и дед нынешнего короля. Они намеревались уважать соглашение, признававшее независимость Шотландии, и основное сражение порвало бы подобные планы в клочья. Таким образом, можно понять, почему Эдвард обвинял Мортимера в государственной измене, но никак не в некомпетентности. Целью Роджера было сохранить жизнь суверена в фальшивой кампании, удовлетворяющей интересы обитателей севера и не причиняющей шотландцам значительного вреда, он это и сделал.

Каковыми бы не являлись его личные мотивы, история в Веардейле являлась для Мортимера откровенно затруднительной. Отсутствие у него официального командного звания едва ли могла, например, смягчить ярость Ланкастера. Бегство бывшего монарха продолжало оставаться в тайне, угрожая и дальше унижать Роджера. По возвращении в Йорк он узнал от Томаса де Беркли, что Эдвард уже перехвачен и находится в безопасности, но, все равно, группа инакомыслящих сторонников короля на юге Уэльса не устает строить планы по его освобождению. В течение нескольких следующих недель Мортимер размышлял над окончательным решением своих многочисленных проблем. Он пришел к выводу, что Казна и суды должны быть перемещены в Йорк, где получится управлять ими напрямую, тогда как одновременно начнутся переговоры с шотландцами. В первые дни сентября Роджер и Изабелла согласились друг с другом относительно действий, применяемых к Эдварду Второму. Четвертого числа вельможа оставил двор в Ноттингеме, не обращая внимания на вызовы в Парламент и поскакал на юг Уэльса. Оттуда он распорядится о финальной точке в вопросе бывшего монарха.

* * *

После смерти Роджера Джоан так и не вступила в повторный брак, как и не стала монахиней. Это можно понять только как признак удовлетворенности дамы вечным статусом леди Мортимер и верности памяти о супруге.

Если Роджер и Джоан не встретились в Пембридже в ноябре 1326 года, тогда, если в описываемое время она не являлась ко двору, следующей наиболее подходящей датой может считаться март или апрель 1327 года, когда Мортимер, вероятнее всего, находился в землях Марки, вдали от Изабеллы.

Как уже упоминалось, Роджер включил Джоан в список молитв часовни Лейнтвардина и никогда не искал разрешения от Папы Римского на развод. Она была настолько близка к мужу в 1330 году, что Эдвард Третий обвинил ее в соучастии в некоторых из дел Мортимера. Тот время от времени наезжал в земли Уэльской Марки, иногда с королевской семьей, иногда один, и такие поездки вполне могли совершаться с целью встретиться с Джоан.