Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 62)
Летописцы находятся в крайнем смятении порядка и деталей событий, касающихся низложения Эдварда Второго. Некоторые авторы даже создали пробные их реконструкции. Наиболее известны такие, как Clarke, «Committees of Estates»; Fryde, Tyranny and Fall, pp. 195–200; Harding, «Isabella and Mortimer», pp. 35–53; а значимостью отличается работа Valente, «Deposition and Abdication». Труд Валенты самый свежий, убедительный и последний из всего ряда. Источники говорят, что первоначально Парламент был созван на 14 декабря, из-за продолжающихся беспорядков его, вероятно, отложили.
Существует подозрение, что короля никогда не стремились отвезти на заседание Парламента. Если бы присутствия Эдварда действительно желали, к нему отправили бы более важную делегацию, возглавляемую, по меньшей мере, графом, да и свиту подобрали бы солиднее той, которой руководили два епископа.
Фрайд в ее работе «Тирания и Падение» утверждает, что епископы прибыли в Кенилуорт 7 января, и что собрание откладывалось на время их отсутствия вплоть до возвращения 12 января. Как указывает Хардинг, это не правдоподобно, ведь Кенилуорт лежит в девяноста милях от Лондона, а дорога туда и обратно в январе заняла бы, по самым скромным подсчетам, дней семь. Валент соглашается, хотя, видимо, и не сверялась с работой Хардинга.
В других местах очень убедительный рассказ Валенты слегка испорчен ее ошибкой в хронологическом описании событий 13 января. Она располагает встречу в Зале Гильдий до заседаний в Парламенте в Вестминстере. Основой берется повеление Орлетона Парламенту начать работу после обеда. Текст «Historia Roffensis», используемый Валентой гласит, — Парламенту следовало вернуться «в третьем часу после трапезы и утоления жажды». Это не указывает на заседание после обеда, скорее на утреннюю встречу. Средневековый день стартовал около 6 часов утра, таким образом, названный третий час — это ровно 9. Отсылка к трапезе и утолению жажды обязана тому, что в четырнадцатом столетии большая доля населения принимала пищу дважды в сутки, первый раз около 10 часов, второй — поздно вечером. То есть депутатов просили собраться раньше, нежели это было обычным, соответственно, и поесть пораньше, приготовившись к долгому заседанию.
Речи Томаса Уэйка и епископа, которые длиннее в процитированном и не имеющем ссылок отрывке у Фрайда, могут являться частью речи, произнесенной немного позднее. Летописцы настолько тушевались относительно истинных деталей происходящего, что тяжело сказать с полной уверенностью, слова каких еще священников звучали, помимо Орлетона, определенно выступавшего 13 января.
Догерти говорит, что единственное объяснение причины отличия окончательного приговора от приговора де Бетюна, упоминаемого в его письме, заключается в преступлении им черты. Такое равно возможно и очень вероятно, учитывая порядок событий дня и то, что приговор о низложении звучал угрозой попавшим в немилость в период парламентских обсуждений, навязывая противостоящим происходящему молчание. Как только низложение оказалось Парламентом поддержано, больше не было необходимости включать в его текст отрывок о жестокости и особенностях нрава. Принц продолжал именоваться сыном Изабеллы (а не монархом), ибо отправленная в Кенилуорт делегация еще не наблюдала, чтобы король заставлял короля отрекаться, что всегда являлось первым намерением низлагающих, и совершать официальные акты отказа от полагающихся почестей и роспуска хозяйственных служб.
Некоторые источники утверждают, что юного Эдварда Третьего посвящал в рыцари Генри Ланкастер, а не Жан из Эно. Вопрос продолжает находиться под сомнением.
Описание медали с Эдвардом Третьим происходит из труда Барнса, посвященного монарху.
В 1327 году было отмечено исключительно разрешение на брак дочери Роджера с наследником графства Пембрук, опекунство над землями не было получено вплоть до октября.
Опекунство над наследством Уорвика оказалось получено в 1318 году, над наследством Одли — в 1316 году. На это не стоит смотреть, как на новые дары, что предлагается некоторыми авторами.
Единственный известный список членов Совета находится на страницах «Брута». Он включает имена архиепископа Кентербери и Йорка, епископа Стратфорда и епископа Орлетона, графов Ланкастера, Норфолка, Кента и Суррея, не считая четырех баронов. В их числе Томас Уэйк, Генри Перси, Оливер Ингхэм и Джон де Рос. Тем не менее, как Догерти указывает, Свитки Парламента упоминают четырнадцать членов Совета, значит, баронов должно было упоминаться шесть.
Догерти перечисляет расходы королевы Изабеллы, указывая, что из этого обширного благосостояния ей было нужно только восполнить расходы за месяц своих наемников.
Догерти сомневается в перевозе Эдварда из Кениуорта силой, утверждая очевидность мирной поездки под охраной, ибо существовал договор, подписанный Беркли и Ланкастером. Кроме того, Роджеру пришлось бы поднять армию, чтобы забрать короля. Можно подумать, что готовился какой-то обманный маневр. Вероятно, Изабелла одержала верх над продолжающим находиться при дворе Ланкастером и вынудила его подмахнуть бумагу с Беркли, пока Роджер в Кенилуорте или же в его окрестностях одержал верх над хранителем замка и перехватил у него низложенного суверена. Представляется странным, что Ланкастеру на следующий год пришло в голову обвинить Мортимера в захвате Эдварда из Кенилуорта силой, если обвинение было ложным. Тут кажется, что сэр Генри старался сохранить для себя высокий и чистый нравственный облик. Также думается, что, даже окажись договор заключен по всем правилам, Роджер, тем не менее, появился под стенами крепости с вооруженными спутниками.
Благодаря Догерти мы можем теперь узнать о сделках между Роджером Мортимером и Изабеллой в изгнании с шотландцами.
Стоит сделать некоторые пояснения к прославлению Барбуром его героя, к литературному труду, созданному в хвалу Брюса. Количество противников и убитых англичан, безусловно, преувеличено. Однако, успех шотландцев в обмане врага в этой кампании был столь полон, что Барбуру не требовалось прибегать к преувеличениям так часто, дабы окружить жителей севера полуострова при их отступлении славой.
Наши сведения о бегстве Эдварда из замка Беркли основываются на письме от Томаса Беркли, датированном 27 июля. Оно было послано канцлеру, Джону де Хотэму, таким образом, Роджер, вероятно, уже находился в курсе событий, прежде чем несколько дней спустя появились срочные гонцы. Поэтому освобождение низложенного монарха могло осуществиться в любой момент до названного времени. Приурочение получения известий к 1 июля (Хардинг исправляет это число на 11 июля) объясняется получением в данный день Малтраверсом и Беркли статуса хранителей мира почти всего региона, в соответствии со Статутом Уинчестера.
История с обвинением Эдвардом Роджера имеет чувствительные точки, пусть и не в прямом отношении к Шотландии, в заключительных обвинениях, выдвинутых против Мортимера в конце его жизни. В расширенном «Бруте» Роджер более конкретно описывается как государственный изменник, чему способствовали его деяния.
Барбур пишет, что нападение Дугласа с пятью сотнями солдат произошло спустя восемь ночей. Ле Бель, цитируемый Фруассаром, утверждает, — это случилось в первую же ночь. Барбур кажется более достойным доверия, пусть он и не был, подобно Ле Белю, свидетелем. Но он говорит, что в течение восьми дней ничего не случалось, хотя шотландцы пытались отыскать способ напасть на англичан со своей прекрасно укрепленной позиции.
Приказ Роджера, отданный из Южного Уэльса, скорее всего, оказался слегка недопонят некоторыми авторами. Он являлся наместником как в Северном, так и в Южном Уэльсе, поэтому не имел необходимости лично искоренять «преступников и нарушителей мира». Его распоряжения не могут рассматриваться в качестве причины отъезда. Важно, что приказ вышел с личной печатью, то есть был санкционирован конкретно Мортимером и исполняться должен был им. Видимо, история служила прикрытием для отъезда Роджера от двора, а не причиной оного.
Глава 12
Убийца короля?
Известная в народе легенда гласит, — Эдвард Второй погиб в агонии в замке Беркли с докрасна раскаленным вертелом внутри воткнутого в задний проход рога. Различные толкования этого легко обнаруживаются в многочисленных летописях. Например, его держали полуобнаженным в чане с холодной водой и трупами, плававшими там еще за недели до погружения туда Эдварда. Или что низложенного суверена задушили подушками (как вариант, дверью или столом) в процессе пытки вертелом, ибо крики от терзавшего тело горячего металла могли быть услышаны на милю окрест. Обычное объяснение для чрезвычайного случая смерти бывшего короля заключается в отсутствии каких-либо следов на его теле при последующем обследовании. Все истории о гибели Эдварда характеризуются живым народным представлением об описываемом периоде, и очень соблазнительно сделать вывод, — исключительно из-за этого вряд ли они даже похожи на правду. Однако, эти истории обладают твердым обоснованием, покоящемся на разнообразных летописях, как минимум, середины четырнадцатого века, поэтому требуется более внимательное рассмотрение как их, так и других источников, чтобы определить и то, что случилось на самом деле, и то, что полагают случившимся люди. Нам придется приостановить рассказ о жизни Роджера и выставить границы наших обдуманных предположений о смерти Эдварда Второго, имея в виду природу и протяженность ответственности Мортимера.