Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 60)

Когда англичане увидели поднимающийся на юге дым, они сразу развернулись в этом направлении и выстроились в три батальона, надеясь дать сражение. Но шотландцы отступили. Англичане прошли не далее леса у епископства Окленд, где стали ждать подвоза телег с багажом, чем их противники воспользовались и сожгли еще одно село. Ждать англичанам пришлось так долго, что удалось разбить в лесу лагерь, на следующий день опять восстановив строй. Однако участок был чересчур холмистым и болотистым для обеспечения поддержания боевого порядка. Планы англичан опрокинуло следование систематическому подходу, вызубренному из книги с правилами. И не только это, люди были измотаны, но еще и на шаг не приблизились к встрече с шотландцами в бою. Дым возвышался теперь над большим количеством сел на дороге. Войско страдало от усталости. Когда оно устроилось на ночь, король велел командирам собраться в ближайшем монастыре, чтобы обсудить тактические планы. Все согласились, — возможно, шотландцы сейчас отступают, не желая сталкиваться с превосходящим по численности врагом, и англичане еще способны одержать верх, если направятся на север, дабы отрезать переправу через реку Тайн. Проблема заключалась в необходимости для данной стратегии крайне быстрого маневрирования войск. Решили, что английские всадники возьмут пример с шотландцев и оставят припасы позади. Не обладая сведениями о способе изготовления овсяных лепешек, каждому из участников предприятия посоветовали захватить с собой лишь буханку хлеба, которую можно было прикрепить к седлу. На следующий день предвосхищали сражение, поэтому запасы помасштабнее казались лишними.

Утром все англичане пустились в тридцатипятимильное путешествие к течению Тайна. Строгое боевое построение, которого придерживались ранее, уже не применялось. Люди скакали впереди и позади своих штандартов, не соблюдая никакого порядка. Тем не менее, погода не баловала, и кони вязли в болотистых топях. Поездка оказалась жалкой и разочаровывающей. Те, чьи скакуны погрязали в лужах или начинали хромать, мгновенно отставали и, без помощи соратников, теряли армию из вида. Солдаты ехали в тяжелых доспехах, что делало продвижение еще сложнее и медленнее. Равно создавало проблемы отсутствие дисциплины: когда передние ряды издавали крики, либо же махали руками, увидев диких животных, встречающихся в большом количестве, задние полагали, что речь идет о нападении противника и на полной скорости бросались вперед. Ле Бель и его товарищи последовали за королем и Роджером, тем же вечером добравшись до берега Тайна. Там они перешли реку вброд близ Хейдона, вопреки неудобствам из-за огромных камней, и на противоположном берегу рухнули, измученные и проголодавшиеся.

Близорукость в выборе маневра стала очевидной. Потерпев неудачу во встрече с шотландцами, англичане должны были спать в полном латном облачении, на свежем воздухе, без палаток и каких бы то ни было средств создать себе укрытие. Прямо говоря, сна подобное не предполагало совсем. Солдаты не могли согреться, ибо не имели топориков и багров, чтобы добыть материал для обустройства костров, как не имели и еды, исключая прикрепленные к седлам буханки хлеба. К настоящему мгновению они превратились в крайней степени омерзительности просоленные и сырые лепешки, пропитанные потом изнуренных скакунов. Силы были рассеяны, товарищи остались далеко позади, а телеги с продовольствием покрывались туманом забвения. Что хуже, англичанам оказалось нечем накормить коней, а на голом берегу Тайна росло чрезвычайно мало деревьев, к которым бы их получилось привязать, вот и сидели мужчины ночью на земле, дрожа от холода и держа в руках поводья четвероноггих друзей.

Когда рассвет, наконец, наступил, к прежним печалям прибавился, сильно их увеличив, ливень. Он был таким сильным, что через несколько часов уровень реки значительно поднялся, и больше не представлялось возможным переправиться назад и отыскать как припасы, так и противников. Люди вытащили мечи и начали отрубать от редких деревьев ветки, чтобы привязать коней, иначе им пришлось бы находиться в столь же ужасном состоянии, что и в прошлый вечер, но в разы промерзшими, в разы голодными и в настроении гораздо отчаяннее.

Этой ночью они попытались опять заснуть в доспехах.

На следующий день, ближе к полудню, солдаты отыскали нескольких «бедных крестьян», указавших им, что до Ньюкасла надо пройти сорок две мили, а от Карлайла путники отдалились на тридцать три мили, ближе городов не было. Вперед были отправлены люди, чтобы принести назад на спинах скакунов провизию. В городах посланцы объявляли, — тот, кто пожелает продать свои богатства, должен принести их в армию. Такого объявления оказалось достаточно для получения нескольких мулов и пони, нагруженных плохо пропеченным грубым хлебом и прилично разбавленным водой вином. Последнее послужило для создания разнообразия в противовес используемой солдатами речной воде. Хотя еда и была скудной и плохой, обитатели лагеря сражались за нее. Дожди не прекратились, седла и упряжь начинали гнить, множество коней заболевали и погибали. На спинах оставшихся появлялись раны, копыта в подковах также гнили. Заменить эти подковы не представлялось возможным. Древесины не находилось, если и встречалась, то исключительно зеленая и влажная, гореть не способная, доспехи натирали и срывали с плеч кожу. Подобное продолжалось, согласно Ле Белю, в течение восьми дней, войско протаптывало дорогу вверх и вниз по северному берегу реки между двумя бродами. С летописцем по воле души совпадают сведения официальных записей: после долгого путешествия из епископства Окленд 21 июля личная печать (и это самое точное указание из имеющихся у нас о местонахождении короля) опять была в Хейдоне или же в двадцати милях вверх по течению в Халтуисле вплоть до 29 июля.

Тем временем шотландцы, не предвидевшие внезапного натиска англичан со стороны Оклендского епископства, принялись задавать себе вопрос, — что же случилось с противником? Они благоразумно занимали свои хорошо защищенные позиции в Стенхоупе. 29 июля йоркширский помещик по имени Томас Рокби обнаружил шотландцев и, оказавшись взят в плен вражеской стражей, был выпущен на свободу, только чтобы вернуть англичан к бою. У Халтуисла войско развернулось к реке, теперь уже полноводной, в которой значительная часть коней утонула. Они снова спустились к сожженным обломкам аббатства Бленчленд. Там, поняв, в конце концов, где искать шотландцев, и воссоединившись с соратниками из пехотинцев и телегами с продовольствием, англичане приготовились к сражению. Эдвард с величайшей торжественностью послушал мессу и исповедовался. Затем его войско поднялось на спины скакунов и двинулось вперед в сопровождении трубных звуков и развевающихся стягов, преодолев последние девять миль на юг от Бленчленда до Стенхоупа, где выстроились шотландцы.

Замысел шотландцев в освобождении Томаса Рокби и приманиванию к себе англичан был разгадан немедленно. Они выстроились со стоны крутого холма, заняв порядка четырех сотен ярдов на другом берегу реки Уир. Чтобы сразиться с шотландцами, англичанам следовало пересечь течение и взобраться на холм под огнем стрел. Хотя юный монарх делал все, что было в его силах для воодушевления полков, — ездил среди рядов, произнося слова ободрения, посвящая в рыцари нескольких дворян и собирая пехотинцев в батальоны, — ничто не могло отвлечь их от выгодности выбранной противником позиции. Шотландцы просто не двигались. Эдвард отправил к ним герольдов, спрашивая, не думают ли те перейти на противоположный берег, чтобы принять бой со стороны англичан, ведь они провозглашали, как сильно желают биться. Сэр Томас Рэндольф всецело поддерживал подобное предложение, но сэр Джеймс Дуглас удержал его, настаивая на необходимости запастись терпением. Шотландцы выслали свой ответ: английский суверен еще сможет увидеть, как они вторгнутся в его страну, и как они ее ограбят и опустошат. Если Эдварду не по нраву их планы, пусть переплывет течение и заставит врага отступить, иначе шотландцы останутся там, где сейчас находятся.

Англичане выставили вперед несколько батальонов, выслав лучников для пересечения реки и прикрытия продвижения идущих следом рыцарей. Но Дуглас предусмотрел подобный маневр и выслал туда отряд под предводительством Дональда из Мара и архиепископа Дугласа, дабы устроить лучникам противника западню. Те оказались предупреждены лишь в последнюю минуту оруженосцем Робертом Оглем, и, хотя многие были убиты, сумели отступить. В бою взяли в плен шотландского рыцаря, сэра Уильяма Эрскина, а в преддверии общего наступления англичане выкатили некоторые из новых орудий, привезенных ими с собой. «Боевыми Щелкунчиками», называет их Барбур, прибавляя, что раньше такого слышать никому не доводилось. Действительно, это были предвестники первой пушки, пущенной в ход в войне в Британии: железные черпаки, наполненные камнями и порохом, поджигаемые снизу и создающие шум значительно больший, нежели все, что прежде раздавалось на поле брани. Как коварные шотландцы могли прекрасно заметить со своей главной точки осмотра и расположения, эти взрывающиеся железные черпаки еще не являлись полностью надежными или даже поддающимися воздействию, они требовали значительно большей разработки до момента становления оружием, имеющим конкретный результат. Барбур также отмечает, что этот день оказался первым, когда шотландцы узрели геральдические гребни на шлемах рыцарей. Забавно, — один из классических отличительных признаков рыцаря на коне должен был появиться в том же бою, что и первые ружья, которые, в конце концов, сделали подобных персонажей излишними.