Ян Лу – Юлий (страница 3)

Юлий безмолвно подчинился. Кожа обоих была почти белоснежной, но рука Юлия отдавала бледнотой, она была худощавой и неотёсанной. Кожа вокруг ногтей рассохлась и выглядела неаккуратно. Пальцы отливали какой-то голубизной, словно с них так и не смылась краска. Сквозь почти прозрачную плоть виднелись тонкие венки, они практически торчали наружу. Но от всего этого его холодная, покрасневшая от холода рука выглядела так, что её хотелось как можно дольше прижимать к собственному сердцу, чтобы она согрелась, и наконец, перестала неустанно дрожать. Ладонь Кристиана более пухлая и мягкая, она налита теплом. Выступившие косточки обрамляет бархатная кожа, будто присыпанная сахарной пудрой и пахнущая приятным лёгким парфюмом. Пальцы тонкие, но не длинные все в розовом румянце, который играет на костяшках. Линии на ладони ровные и гладкие, расползаются странными узорами.

Чёрные брови сложились домиком, и Тиан отпустил иссохшую ладонь.

– У тебя музыкальные руки, – коротко сказал он и поднялся с места.

После этих слов его взгляд очерствел. Словно мальчик сделал свои выводы. По сжатым челюстям Юлий понял, что Кристиан злится. Он явно знал из-за чего, но не смел вмешиваться и лишь тупил взгляд, молча шагая рядом. Было приятно осознавать, что Кристиан не гонит, позволяет идти.

– Кого ты во мне видишь? – Кристиан остановился.

Этот вопрос звучал уже много-много раз. Он всегда произносил его одинаковым голосом, который был на грани плача, крика, ненависти, злости и одновременной мольбы. Желая слышать этот ответ от родителей, Кристиан измученно требовал его от Юлия.

– Тебя.

Он молча, не оборачиваясь, как и в самый первый раз кивнул, и пошёл дальше. А Юлий остался здесь. Спокойно наблюдая за удаляющейся фигурой, он прятал своё сочувствие в призме уличной тишины, неспокойного ветра, сладком привкусе печали и зудящей боли в левой руке. На спине грустно висел синий портфель и на голове развивались отросшие серо-каштановые волосы. Во всём этом кутался замысловатый узор бесцветной осени и разноцветных листьев.

Казалось бы, продрогшие до изнеможения руки скользят по стеклу, но внутри приятно теплится забота и странное чувство одиночества ест крохотную душу. Лёгкий вздох прекратил тягучую тишину, стало будто ещё тише. Юлий опустил голову, упираясь сознанием в деревянный пол. Стало прохладней от внезапно подувшего утреннего ветра сквозь открытое окно. Сладким и колющим прикосновением воздух дотронулся до волос.

– Сегодня будет дождь… – Упало с его потрескавшихся и сухих губ.

Эти пара строк исчезли в шторах. Он взял свою сумку.

Вышел на улицу. В нос ударил запах осеннего дождя… Но было тихо. Светило бледное желтовато-серое солнце, над головой плыли тучные, тяжёлые и глубокие облака. Юлий вздохнул. В ушах лишь играли собственные шаги и ничего… Больше ничего не затуманивало разум, лишь стук ботинок об асфальт. Глаза не смели оторваться от земли, казалось, что стоит поднять взгляд, как он не увидит того, что было бы необходимо. Но дорога не менялась, там были лишь сросшиеся застывшим грунтом камушки и пыль. И что-то в них его цепляло, бередя струнами частички сердца. Он улыбнулся себе под нос, едва заметно расплылся в лёгонькой улыбке, что растворяла его мысли о чистоте своей души и строки, что написаны в его крошечном дневнике, который он называет моралью. Мирную душу сжёг шум, что наполнил уши мальчика, зашедшего в класс. В глазах заикрилась привычная пустота и он поднял голову.

Бледное лицо скучным выражением упирается в окно. Прохладную щёку разбавляет отчего-то тёплая ладонь, что недавно дрожала от холода. Ресницы прятали глаза в бесстрастном ожидании конца занятий… Слова, что долго говорил учитель совсем не врезались в память, их словно бы и не было, и не было ничего, кроме дыхания, проходящего сквозь лёгкие и нос. Внутри ничего не волновало, глаза бездонно смотрели на серую площадку, что затянуло яркими продрогшими листьями осени. Губы приоткрылись, когда на улице забередил дождь. "Как я и думал…" – мальчик себе улыбнулся. Хотелось прикрыть глаза, но было страшно… Страшно заснуть под милые сердцу капли и потом не проснуться от зашумевшего на всю голову дождя.

Под вечер взгляд был совсем томным, он обращался лишь к нему одному. Тому, кого можно было назвать другом и рассказать, как ты боишься дождя.

– Сегодня шёл дождь… – Стеклянно Юлий шагал по асфальту, как ему и привычно, смотря куда-то вниз на свои ноги.

– Я видел – Кристиан смотрел в небо. – Завтра обещали ещё.

Юлий безоговорочно кивнул. Казалось, в этих словах не было смысла, они лишь разрушали отсутствие диалога, но было мимолётно приятно своими губами поддержать разговор. Юлий вновь улыбнулся краешком бледных губ.

Кристиан остановился и на него взглянул. Рыжие глаза отрывисто сверкнули, и он продолжил шаг, смотря на внезапно яркий и вкусно оранжевый закат, что сегодня показался не таким скучным и обыденным. Юлий наконец оторвал взгляд от земли и тоже посмотрел на небо, будто только с Кристианом такое казалось возможным. Его личико впитало капельки тепла. Язык было хотел сказать что-то, но губы плотно сомкнулись, давая соприкоснуться влажной и одновременно сухой розоватой коже. Делая свои размашистые, немного неровные, но свободные, как и его почерк шаги, он последовал за Кристианом.

В груди снова пусто, но вкус горячего кофе играет в ней новыми красками. Если так подумать отец часто говорил ему, что кофе вредно для ребёнка и медленно убирал стакан от его крохотных и тогда ещё мягких и пухлых ручек. От этого во рту становится горько, словно бы вода и молоко полностью испарились и растаяли, оставив лишь вкус раздробленных зёрен на языке. Пальцы сильнее впиваются в стакан, губы сжимаются и морщатся, но потом это проходит и Юлий свободно отпускает чашку, ставя её на стол. Глаза, ранее опущенные к тёмному и кажущемуся от этого густым напитку, поднимаются вверх. В окне светит солнце, заставляя сузиться зрачки и поднять горячую от стекла стакана ладонь, прикладывая её запястьем ко лбу, чтобы не щурится. Видна более зелёная трава, более голубое небо и словно бы уже не такая как раньше серая дорога. Сердце начинает биться чуть чаще, на губах проступает лёгкая улыбка, как солнечные лучи пробившие грозовые тучи она ложиться на лицо, словно на пустое поле, делая его не таким уж и пустым. Ноги встают на половицы, их лёгкая влажность и старость отдаётся в комнате и ушах скрипом. Ступни пробивает холод и дрожь. Юлий шевелит пальцами и застывает, думая о… Ему это кажется не важным. Уже и не так хочется есть. Никуда не хочется идти, ничего не хочется делать, ему словно бы хочется вечно вот так стоять и смотреть в никуда, ничего не желать, а просто существовать, в этой снова начинающей сереть, клетке. Но в голове всплывает очередная картинка ярко-рыжих от солнца глаз, чёрных как смоль волос и вечно песочной накрахмаленной одежды. А так же… Желание узнать об "Идеальном мальчике", так он решил его назвать. Назвать того, кого тоже видит каждый день в своём классе, в столовой и во дворе школы, а так же кого он замечает, смотря в это окно, в которое так же продолжает светить солнце. Пришло время сделать шаг, стрелка указала на 08:08. Пора одеваться. Половицы вновь заскрипели. Ему показалось, что он опоздал. И плевать, что занятия начинаются в одиннадцать. Он опоздал к себе, в своё собственное расписание, когда подумал, что в школу он должен приходить к 08:10, чтобы ещё два часа и пятьдесят минут сидеть на лавочке и ждать, пока охранник откроет замок, он войдёт внутрь и вдохнёт запах пустого пространства. Запах хлорки, незаполненного коридора и вкус… Что ты наконец-то не опоздал.

Глаза упираются в его затылок. Светлые, едва видные на солнце, короткие волосы, выбриты по идеальной линии трапеции, с опущенным вниз меньшим основанием. Но даже там они кажутся очень мягкими, прикрытые более длинными прядями, идущими с самой макушки. Светлая и нетронутая никем, кроме бога шея, а чуть ниже, словно излучающий одним своим видом свет белоснежный крахмальный ворот рубашки, уходящий в такую же чистую и до ужаса мягкую жилетку цвета топлёного молока с карамелью. Лёгкое и изящное очертание плеч, слегка выпирающие косточки позвоночника с припудренной природой кожей. Идеальный вид его спины не даёт покоя. Внутри возникает такое чувство, что под всей этой новой и вечно чистой одеждой и таким же идеальным и не испачканным характером прячутся глубокие раны, что исполосали эту спину, что внутри, этот мальчик кричит и горбится от синяков и грязи, что пропитали насквозь не только его тело, но и душу. Юлий невольно кладёт ладонь между его лопаток. Ровная и нежная спина идеального мальчика вздрагивает, пушистые и густые, как щенок шпица, волосы тоже дёргаются, и он поворачивает голову назад. Глаза цвета сгоревшей карамели поднимаются на Юлия.

– Да? – Кратко издаётся у него из самой глубины груди.

Длинные и густые солнечные ресницы обрамляют его широкие и словно бы прозрачные глаза.

– Ничего, – Упало у Юлия с губ, и он отвернулся к окну.

Мальчик поджал свои нежно-розовые пухлые губы и развернулся к себе, подумав о чём-то своём.

Юлий полуприкрыл веки и лёг на свои локти, снова подняв взгляд к его волосам, после опустив его к парте. Пальцы сжались, обжигаясь о прохладную поверхность, а веки окончательно покрыли глаза. В ушах всё ещё слышался подобный облаку и тёплому молоку голос мальчика, которого он назвал идеальным.