Ян Лу – Юлий (страница 4)

В нос неприлично бьёт солёный воздух, в волосы врезается мокрый ветер. Солнце своими нежными лучами, будто старается сжечь кожу, доводя до тошноты. Почему на такие странные мысли навела капля, упавшего на кончик носа дождя. Подул холодный, такой же влажный, как и в голове ветер. За спиной послышался раскрытый зонт. В глазах растворилась вкусная серость, а над головой появилась чернота.

– Пошли, а то промокнешь, – Мрачноватый и тучный голос был настолько живым, что застывшее, отдающее бледнотой и сыростью тело Юлия сделало шаг.

– Да, – Разбившийся возглас смешался с громом.

– Ты что-то сказал? – Кристиан, державший зонт, и спустившийся вниз, поднял свой будто скрытый под чужой пеленой взгляд рыжих как осенние листья глаз.

– Я говорю, идём… – Мальчик спустился по ступенькам, что уже успели намокнуть, но не хлюпали.

Он всего в один крохотный шаг вошёл в мир зонта, где словно бы теплее, суше и он будто добрее, хоть и тесен. Только ноги ощущают внешний холод и влагу.

– Не жмись, – В какой раз падает с бархатных губ.

На что Юлий чуть-чуть отодвигается и смотрит куда-то в бок, снова задумавшись, и касаясь плечом. В зашумевшем дожде прячется возмущение, смешанное с лёгкой неприязнью, но в душе за этой выросшей маской расцветает тепло. Схожее с теплом зелёного лета и прожигающих насквозь горячих лучей.

Тогда он просто взял его руку и повёл за собой. Неизвестно куда и зачем этот мальчик тянул его. Их ладони плотно сплелись между собой пальцами и не хотели друг друга пускать. Юлий сжал его кисть сильнее, обхватывая их второй ладошкой. Всегда грубые и жёсткие пальцы, пахнущие измождённым кофе и зефирками, но такие нежные, когда касаются ребёнка. Под ногами был горячий песок, что потом врезался в колени. Картинка поплыла и всё вокруг стало влажным. Потом ощущение высоты, ласковый шёпот на ушко и вновь звуки моря, запах соли, кофе, зефира и ощущение чего-то гладкого и мягкого под крохотной ладошкой. Сейчас от всего этого осталось только тёплое чувство нежности на, ставшей уже суховатой и менее пухлой, щеке. Выцветшие пальцы бередят там розовую кожу, пытаясь её согреть. Изо рта выходит белый пар. Вкусным запахом шерсти пропиталась ладонь, что спряталась в красную перчатку. От Кристиана сладко пахнет какао, которое он отчего-то принёс с собой и протянул Юлию. Тому ничего не оставалось, кроме как это принять. Горько-сладкий вкус ощущался скорым снегом и приятным чувством белоснежного праздника. Термос был сжат в глубине груди. Щёки ещё больше раскраснелись, но… Теперь уже от нахлынувшего на голову тепла.

Около ног лежал зонтик, хотя больше всего внутренне хотелось увидеть снег. Нос грелся от мягкого напитка, а глаза… Наполнялись молчаливой осенью и будущей зимой.

– Хочу… Назвать это счастьем.. – Хрупкий голос коснулся мороза, а горло вдохнуло колючего воздуха.

– Это?.. – Оранжевый взгляд поднялся к серо-голубому небу. – Если "это" является сейчас, то… Я тоже хочу называть его счастьем.

– Не кради… Уже сказанных слов. – Мальчик робко улыбнулся.

– Тогда ты… Научись говорить так, чтобы твои слова не хотелось украсть, – Кристиан издал короткий смешок.

– Боюсь, что это невозможно. – Подушечки пальцев вжались в металл, голос был съеден воздухом, а тепло плотно засело в груди и желудке.

Никому из детей не хотелось идти домой.

Так хотелось что-то написать, но, как назло, ничего из внятных и связанных между собой слов не шло в голову. В глазах отчего-то… Было невыносимо больно от пустого листа с поставленной перед бледно-красными полями синей точкой. В рту царила сухость. Влажные пальцы сжимали потёртую местами ручку, такую же потёртую, как и тетрадь, как и сумка, как и кофта, руки, волосы, как и всё в нём. Словно бы даже взгляд Юлия был шершавым или зернистым, воздух в его глазах был густым, а чёрные, обрамлённые рыже-золотой короной зрачки напоминали чёрное и бездонное озеро, в котором, кажется, и тонули все слова и мысли.

"Лето. Что в нём могло бы запомниться, хоть что-то, что бы осталось в памяти. Голова как чистый лист, там лишь. Звук мела, пишущего на доске, тихий шёпот, тишина, ветер за открытым окном, шуршание волос о кожу, звук дыхания, сердца, бьющегося в груди, ощущение пересохнувшего отчего-то горла, но… Ни одного слова про ушедшее и будто бы пролетающее мимоходом, даже не заглянувшее внутрь груди лето. "

Стрелки медленно подходят к концу, время течёт, сплетаются нити слов и тут же рвутся.

– Я не могу… – Сломался среди всех шёпот.

Ручка легла на стол. Юлий встал из-за парты.

– Я не смогу это написать… – Голова и порозовевшее лицо поднялись к столу учителя.

Голос совершенно не дрожал и был уверен.

– Что ты… – Уходящая, шепчущая и глухая, не прокашлявшаяся осечка старого учителя, вдруг изменилась, будто тоже сломалась, как и Юлин шёпот. – …Себе позвол…Юлий… Юлий!.. Юлий!!

– ..Да?– Мальчик открыл глаза.

"Всего лишь сон" – мелькнуло в мыслях и веки вновь опустились, но не до конца, создавая лишь чёрную дымку и притупляя взгляд. Кристиан отпустил его плечо.

– Снова по ночам не спишь? – Тиан присел напротив.

Руки упёрлись в мягкий ворсистый и тёплый белый ковёр. Внутри почему-то появились силы встать и Юлий тоже сел.

– ..Да

Тоненькими пальцами он растёр свой глаз до красноты и издал вздох.

– И что нарисовал в этот раз? Покажешь? – Всегда резкий голос Кристиана ярко запечатляется в голове, как и то лето… Может о нём и стоило тогда написать?.. А не сдавать пустой лист с синеющей точкой. Почему это не пришло тогда в голову.. Ведь в мыслях точно покрапывал пляж. Раскалённые волосы, море. И рыжее, как и глаза Кристиана солнце в разгорающемся закате. Хоть морем для Юлия была река, другой берег которой было прекрасно видно, и солью пахло лишь потому, что он снова был погружён в свои мысли…

– Наверное… Тогда больше пахло огнём и дымом – Голова плавно опустилась.

– Я не понимаю.… О чём ты говоришь… – Тиан внутренне нахмурился.

Юлий помотал головой.

– Я покажу… – Взял в руки сумку, немного порылся и достал блокнот. – Здесь только наброски…

На станицах танцевали деревни, леса, маленькие, едва заметные домики, озеро и лицо человека в возрасте, слегка худого и мирного на отдельном листе.

– Это кто? – Бархатный пальчик коснулся страницы, останавливая его.

– Это мой папа…

– Ты его так хорошо помнишь? – Тиан всмотрелся в линии, которыми был увлечён.

Юлий лишь помотал головой и достал из кармана фотографию.

– М. Ясно, ты на него… Не очень похож, хоть я и не видел твоей мамы, – Кристиан протянул листок и заглянул в глаза Юлия, беря в руку ещё одно печенье.

– Знаю… Мама мне тоже так говорит.

В ответ ему прозвучал лишь хруст. Листы и блокнот с фотографией были убраны в карман поношенной и местами зашитой сумки, а руки мягко легли на поджатые под себя колени.

– Пей молоко, пока горячее, – К Юлию бережно пододвинули стакан.

Он взял и отпил. Вновь стало тепло и хорошо. Будто опять совсем не хочется домой, может, таким и должно было быть то сочинение про недавно прошедшее лето?

Красиво шуршат под ногами осенние листья. Вдали слышен гул детских, немного затухших где-то на уровне глаз голосов. Тёмная и мокрая асфальтированная дорожка сплошь перекрыта жёлтыми и оранжевыми красками. Он здесь один и от этого становится ещё приятней. Юлий сходит с дорожки и прыгает в шуршащую листву, она тоже промокла и продрогшая, но утешающе уютна. Ноги не выдерживают, колени разбиваются о почву, и он падает. Глухой смешок с последующей улыбкой передают чистоту. Здесь ничего не хочется скрыть, всё что угодно можно выплеснуть наружу, даже можно своевольно на пустом месте упасть и зарыться в листьях. Промокшая кофта, продрогшие пальцы, бледная улыбка и сыреющий аромат, всё это одновременно касается твоей кожи, проникает в твой нос и впитывается в твою одежду. Юлий присел, теперь захотелось горячего чая с ягодой кисло-сладкого вкуса и под плед. В тёплые объятия манящей печали. Руки упираются в холодную почву, хочется подняться с земли, от этого на языке всплывает горечь.

– Почему ты… здесь сидишь? – За спиной послышался близкий и для сердца незнакомый голос.

Юлий обернулся.

– Я.. – Он быстро встал, прижал сумку к груди и ушёл, не сказав больше ни слова.

Дыхание тихонечко сбилось, голос куда-то пропал, но внутри не стало как уже ему привычно пусто, и даже не было тяжело. Только немного тоскливо и жадно, ведь сейчас ему можно было хоть что-то сказать. Карамельный взгляд скрыла листва, которая теперь шуршала не как осень, она шуршала подобно зиме, как только выпавший снег похрустывала под ногами и прятала всё за собой. Скрывала неловкую внутреннюю тишину и листья.

Дома… Юлия не ждал горячий чай, не ждал тёплый плед, не ждали близкие для нежности в груди объятия, его там, словно бы, никто не ждал. Глаза встретили привычный тёмный коридор, полупрогнившие сырые половицы, запах масляной краски, пыли и сладковатых с отголосками парфюмерного спирта духов. Мокрая кофта упала на доски, сумка разбилась о тумбу у двери. Ноги сквозь носки пробила прозябшая ясность холода и влаги. В глазах стало темно, так же темно, как и в этом коридоре. Дверь, казалось бы, давно растаяла за спиной, а он всё не кончался. Хотелось бы хоть раз здесь включить свет, чтобы вновь увидеть висящие на стенах с облезшими сейчас обоями картины, что раньше висели в метрах пяти друг от друга и радовали своей ясностью и красотой, почувствовать запах совершенно другой краски с примесью масел, более дорогих духов и ароматных свечей, что будто бы стояли везде и всегда невыносимо вкусно пахли. Становилось душно от этого аромата, но в душе так хорошо, что ты будто сходил с ума, уплывая с ними. За спиной стукнула дверь, и только тогда он очнулся. Как всегда, не помня, как дошёл до комнаты. Юлий сел на кровать. Очень отчего-то захотелось увидеть ту коробочку, которую он ему подарил, точнее, очень хотел, но… Побоялся. Рука опустилась за бортик кровати, проскользила по стене, собрав всю её пыль и перхоть. В руках он сжал металл, расцарапанный крохотными пальцами вручную, где-то под запястьем с внешней стороны ещё остался шрам. Коробочка, словно бы из золота, но на самом деле просто покрытая блестящей краской и лаком, сделанная из алюминия, расписанная узорами цветов и похожая на баночку из-под крема, была ценнее всех вещей, что были в этой комнате. Казалось, что, если бы вспыхнул пожар, Юлий бы хотел спасти только её и больше ничего, её одной было бы для него достаточно. Он открыл крышку, расправил фитилёк и внюхался. Аромат переплавленного и влитого в коробку воска захватил своими руками, пальцами и ногтями душу целиком, хотелось сгореть. Уха коснулась подушка, и тело сплелось вокруг свечи, подобно кошке, вокруг своих котят. Было спокойно, невыносимо хорошо и грустно, но всё, на что способен Юлий – лишь вдыхать этот густой и дымчато-сладкий аромат, что душил горло, оставляя на бледной коже отравленные синяки. Глаза сомкнулись и открылись лишь тогда, когда тьма уже погрузила комнату в состояние покоя, когда запах свечи уже развеялся и пах лишь тогда, когда маслянистая поверхность прислонялась близко к носу, марая кожу в своём блеске. Юлий сел, крышка была закрыта, а коробочка убрана на место до тех пор, пока снова не начнёт пахнуть так, как пахла и тогда, пока вновь не заставит её захотеть и забыть, будто ничего между ними и не было. Пока она не останется просто свечой, что создана для того, чтобы зажечься, осветить и погаснуть…