Ян Лу – Юлий (страница 5)

– Больше ни для чего, – рука сжала рубашку на уровне груди, несколько слов упало с сиплых губ и на осколки разбились.

Ткань рвущихся пуговиц пощекотала кожу, наделась футболка, и он снова лёг, желая вновь сладко от таких трепещущих мыслей заснуть, почувствовать горечь его кофе, сладость чьих-то новых духов и хват грубой, загорелой кожи, совсем не похожей на кожу Юлия. Хотелось ощутить на себе тепло, не обязательно его, хоть чьё-нибудь, хоть чьё-то, чтобы рука, хотя бы одного человека касалась его с горячим теплом и заботой. Ему просто хотелось, чтобы его кто-то обнял и всё бы, словно бы стало хорошо, всё стало бы как раньше, и он бы начал, может… Замечать чужие цвета и слышать звуки бьющегося сердца не только у себя в груди, а может, и ещё у кого-то. Руки плотно обхватили колени, лицо спряталось в прозябшую ткань и застыло, душа мягко перестала дышать, только тихонько, себе в ноги, заплакала.

Замшело. Юлий обвёл взглядом привычно темнеющую комнату. Робким шагом он подошёл к шкафу и взглянул на побледневшее и тихое лицо, запутанные и смятые волосы, на тонкую и вытянутую шею с горбинкой по середине, которой порой он невольно касался, как говорила мама подобно отцу. И он увидел глаза, прикрытые тёмно-коричневыми ресницами, что скрывали серо-синее озеро с рыже-болотными разводами, обрамляющими чёрное стекло. Он моргнул, приятно прошуршала футболка, потом скрипнула половица под его неаккуратной, хрупкой как хрусталь ступнёй и дыхание разбилось о сухой трогательный воздух, который можно было сломать. Прогнулся под торопливыми шагами пол и распахнулось окно. Заспанную кожу проткнуло только-только околевшее утро. Сжимая подушечками пальцев спёртое дыхание, оно прятало в них головную боль и голос, осипший и продрогший от какой-то слабости в горле и нищеты, что растворялась, как только ты выпьешь каплю воды или вдохнёшь то утро, которым дышал и хотел жить Юлий. Рука проскользила по стене, лёгкие свыклись и уличный воздух перестал казаться таким неродным, он понравился, наконец-то по-настоящему захотелось дышать, но что-то одёрнуло. Потупился взгляд и стало неловко. Он увидел идеального мальчика, лежащего на боку за стеклом. На вздымающейся груди пылилась вечерняя книжка, волосы танцевали на подушках, а рука до колющей боли нежно сжимала вязанный плед. Юлий сглотнул, сознание в нём будто оступилось, и он отвернулся. Рука непроизвольно под тяжёлым взглядом закрыла окно. Шторка была с шелестом задёрнута и тельце снова упало на кровать. В голове мелькнули образы цветных подушек, тлеющего тепла и мирной книжки, захотелось так же. Чтобы мягкий плед расплылся на коже, чтобы бумага придавила грудь, и чтобы лицо… утонуло в спокойствии и мире, придуманном кем-то другим, а не твоими мыслями. Он задремал до тех пор, пока не прозвонил будильник и не пришлось снова идти туда, куда не всегда хотелось, но порой было действительно интересней, чем сидеть одному в темноте и сверлить глазами и без того утыканную шурупами стену на которой в задумке, должны были висеть их с мамой картины, но что-то очень сильно пошло куда-то не туда. Теперь там лишь дырочки да крестовидные шляпки, что совершенно не украшают своим взглядом на вещи общий вид.

В глазах всё потускнело, когда в нос ударил сладковато-солёный и маслянистый запах запечённого в духовке и с привкусом пряных трав хлеба. Таймер, поставленный на конфорки, подходил к концу, и разбитое как выражение лица яйцо пора было переворачивать, чтобы не подгорело. Босые ноги всё так же обжигали пол своим теплом и мягко морщили свою юную синеватую кожу. Горький, запрещённый детским сознанием кофе, остывал на столе. Лицо заново проснулось, когда на кухне появилась разбитая после бессонной ночи женщина.

– Доброе утро, мама, – Язык, будто не поворачивался сказать это слово, но в то же время, кроме него, на ум ничего больше и не приходило.

– Доброе, Юленька, – К губам припал ягодный кисловато-сладкий чай с плёночкой после малины. – Снова будешь есть хлеб?

С губ Юлия больше ничего не упало. Он поставил перед матерью омлет.

– Всё как ты любишь, я не пересолил, – Вновь сиплым голосом после утра сказал Юлий, сомкнув губы в полной надежды улыбке.

– Спасибо, милый, – Волосы Юлия пальцами мягко как никто другой убрали назад и поцеловали единственными на всём свете и до боли приятными губами.

Юлий растаял, всё плохое стёрло как рукой. Не имея сил больше ни на что, он кивнул, и выключил духовку. Сердце внутри груди словно расцвело. Варежки незаметно для глаз наделись на руки, духовка выдохнула противнем и хлеб уложился в прозрачный контейнер из рюкзака. Душа спешила присесть около близкого человека и поесть с ним или хотя бы, выпить рядом кофе, чтобы раствориться в сладкой и до ужаса сахарной тишине. Диван под ребёнком скрипнул и горечь кофейного напитка вся растаяла, хотелось прямо сейчас всё прекратить, чтобы в память врезалось только очень хорошее и осталось там навсегда в таком прекрасном "вдвоём" лишь для Юлия.

– Юлюнь…

Эти нежные слова выбили из ритма, он прислушался и взглянул в оранжево-карие глаза, что в совокупности и при таких лучах напоминали осеннюю замшелую зелень.

– Мне, кажется, что ты можешь опоздать…

Юлий взглянул на потерянное время, выйди он немного позже, то мог бы снова опоздать, как и в прошлый раз, не успеть прийти к собственному времени за две минуты, но сейчас на часах ровно 08:00 и он сможет вовремя прийти, если немного в конце пробежит, и он попадёт ровно на своё место к 08:10.

– Да, – Он допил кофе, сполоснул кружку в воде и взяв сумку, вышел из дома.

Ему снова хотелось кого-то обнять, но он забыл это чувство, сегодня на его лбу остался тёплый и греющий всего его след, который так медленно таял в его мыслях, что до самого вечера не хотелось этого повторять, но вновь стало печально и запах проспиртованных дешёвых духов в голове растворился, действительность слегка придушила, и его чёрные волосы с рыжим взглядом перестали быть в застилающем тумане. Внезапно подаренные цветные заколки вдруг стали слишком яркими и глаза распахнулись, сжав их в пальцах.

– Зачем ты это…

– У тебя волосы вечно лезут на глаза, это чтобы они не мешались, – Кристиан равнодушно убрал руки в карманы.

Юлий ёкнул и прижал невидимки к груди.

– Благодарю. – Дыхание застеснялось.

Тиан чуть улыбнулся.

– Я тебе помогу, – Забрав из ладони заколки он уверенными, но не точными и слегка настырными движениями закрепил чёлку на боку.

Его глаза выглядели сосредоточенными, колкими, но со сладкой глубиной и пониманием. Серо-синие озёра действительно после этого в его внимании зацвели и стали ярче, теперь взгляд Юлия не казался таким уж некрасивым и грустным, словно бередящим струны затерявшейся в красках души.

Этот запах проникал в нос каждое утро, запах чистоты и сладко-горького мыла, будто впитавшегося в кожу настолько, что его низа что не оттереть. Словно, если бы эти руки испачкались в грязи, поднеся их к лицу, они всё равно были бы покрыты этим ароматом, который до боли знаком. Такой приятный и обволакивающий, не лёгкий, но и не густой, будто на ощупь как лепестки нежных роз. От подобного становилось крайне приятно. Юлий ложился на руки и просто на него смотрел, с интересом так, сладко. Смотрел на его волосы, на шею, одежду, он казался ему совершенно другим, как из иного и не понятного для всех, кроме него мира. Было немного неясно, что он забыл тут… Его натура вызывала неподдельный интерес, хотелось просто заговорить или сравнить себя с ним, но как-то… что-то внутри говорило, что он не готов, будто… надо присмотреться ещё чуть-чуть, ещё исследовать его немного глубже и сделать его более достижимым для внутреннего понимания. Идеальный мальчик, имя которого упорно не врезалось в память, всегда сидел перед ним с тех пор, как тот пришёл сюда… И всегда пах так, как никто не пах здесь. Не то чтобы в этом было что-то особенное и задевающее, просто Юлию казалось, что он пахнет, так же как и что-то забытое им когда-то давно. Как, то самое, бледно-розовое прямоугольное с закруглёнными углами мыло. Запах такой сладкий как торт, в нём есть и шоколад, и карамель, и сливки, но также в нём растворяется горьковато-сочный аромат цветов, алой, жёлтой и белой розы, разбивается в глазах и душе осколками. Такой чарующий и жмущий. Снова хочется коснуться, внутри красиво от такого ощущения всё больше расцветает любопытство. Какой он? Кто? И как живёт? Чего он хочет от этой жизни? По локтю приятным шелестом скользит щека. Юлий прилёг, чтобы ощутить и свой запах, своё очарование. Не в силах оторвать взгляд от светлого затылка, в его нос и лёгкие вливается лёгкая сырость, запах шерсти и солнечного тепла, как от ушедшего лета. Всё это не так освежающе, не вызывает жажду, от которой невозможно захлебнуться, а просто от этого на душе становится уютно, хочется в этом запахе спать и никогда не просыпаться. Изнутри вырывается вздох, душа и все остальные осуждённые мысли затихают, он выпрямил спину, положил подбородок на руку и повернул своё бледное личико в совсем стемневшее и серое окно. Сознание благородно съедает поздняя и совсем мрачная осень. На улице темно от тёмных туч, холодно от северных ветров и сыро от плотного всепоглощающего дождя, но от этого внутренний мир не волнует сварливое одиночество, а становится до дрожи тепло. Ведь под дождём или под крышей, ты никогда… Не будешь мокнуть или греться один.