Ян Ли – Дорога охотника 2 (страница 40)
— Охотник!
Я развернулся. Корин стоял в десяти шагах — один, без факела, руки разведены в стороны. За его спиной — толпа, человек пятнадцать, но они держались на расстоянии.
— Не глупи, — сказал староста. — Тебе некуда бежать.
— Посмотрим.
— Нет, не посмотрим. — Он шагнул ближе. — Ты не понимаешь, что происходит. Дай объяснить.
— Объяснить? — Я хрипло рассмеялся. — Что именно? Спасибо, я видел картинки.
Корин вздохнул — устало, как учитель, объясняющий очевидное тупому ученику.
— Картинки… как ты их называешь, не всё рассказывают, их нужно понимать. Ты не жертва, охотник. Ты — избранный.
— Избранный? Для чего?
— Чтобы стать больше, чем человек. — В его голосе появилось что-то… странное. Благоговение? Зависть? — Глубинный не уничтожает — преображает. Те, кто становятся сосудами… они обретают силу, которую ты не можешь вообразить. Вечную жизнь. Власть над водой и всем, что в ней живёт. Связь с древней мудростью, с памятью тысячелетий.
— И что взамен?
Пауза.
— Взамен?
— Не бывает бесплатных обедов, Корин. Если ваш бог так щедр — почему он до сих пор спит? Почему вы приносите жертвы? Что он требует?
Староста посмотрел на меня — и в его глазах я увидел что-то, чего не видел раньше. Не фанатизм — скорее… усталость. Покорность. Принятие неизбежного.
— Служение, — сказал он. — Глубинный требует служения. Но разве это высокая цена за бессмертие?
— Смотря что вы называете «служением».
— Ты узнаешь. — Он шагнул ещё ближе. — Когда примешь его дар, ты поймёшь. Поймёшь — и будешь благодарен.
— А если откажусь?
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Нет такого варианта, — сказал Корин наконец. — Ты — Сосуд. Единственный за три поколения, кто подходит. Мы ждали тебя… очень долго ждали. И не отпустим.
— Да идите вы нахуй!
Я рванул вправо — не к лесу, не к озеру. К ближайшему дому, к узкому проходу между строениями. Если получится оторваться, запутать след…
Не получилось.
Что-то ударило меня в спину, в мозг, прямо в разум. Волна силы, невидимая, но осязаемая — как тогда, во сне, только наяву. Ноги подкосились. Не от боли — от давления на разум, на волю. Что-то пыталось влезть в мою голову, взять под контроль, заставить остановиться. Ментальная стойкость тащила, как могла — я чувствовал, как она отталкивает вторжение, строит барьеры, защищает ядро сознания. Но этого было мало. Слишком мало.
Сделал шаг. Ещё один. Каждое движение давалось с трудом, как будто шёл против урагана.
— Впечатляет, — сказал голос за спиной. Не Корин — кто-то другой. Женский голос, знакомый… — Обычные люди падают сразу. Ты — держишься.
Энира. Конечно, Энира. Она стояла рядом со старостой, и в её руке светился тот самый кристалл с постамента — мутно-зелёный, пульсирующий.
— Но недолго, — добавила она с сожалением. — Прости, охотник. Мне правда жаль.
Кристалл вспыхнул ярче.
Попытался активировать сокрушительный удар — не чтобы ударить, просто чтобы сбросить оцепенение, вырваться из захвата. Собрал силу в кулак, почувствовал, как энергия концентрируется…
И ничего.
Энергия рассеялась, не успев сформироваться. Как будто кто-то выключил рубильник.
Бля. Ну, если переживу, буду знать, что способности можно блокировать.
— Не трать силы, — сказала Энира. — Артефакт Глубинного блокирует любые активные способности. Сопротивляйся сколько хочешь — результат один.
Упал на колени, тело просто перестало слушаться. Руки безвольно повисли, голова опустилась.
— Возьмите его, — скомандовал Корин. — Аккуратно. Он нам нужен целым.
Последнее, что я видел перед тем, как темнота поглотила сознание — глаза Эниры. Зелёные, яркие.
Тьма. Как будто опустился на дно океана, в место, куда не проникает свет.
И в этой тьме — голос.
Не слова — образы, ощущения. Древние, чуждые, нечеловеческие.
Я пытался говорить, думать, сопротивляться — но не мог. Здесь, в этой тьме, моя воля ничего не значила.
Образы: бесконечные глубины, холодные течения, тьма, давящая со всех сторон. И в этой тьме — существо. Огромное, древнее, голодное. Спящее…
И последнее — ощущение. Прикосновение к разуму, мягкое, почти ласковое. Как пальцы, перебирающие волосы.
Тьма схлопнулась.
И я очнулся.
Голова раскалывалась — так, будто кто-то пытался проломить череп изнутри. Глаза не открывались, или открывались, но видели только темноту. Руки… руки были связаны. Отлично. Просто заебись, я бы сказал. Попробовал пошевелиться — удалось, но с трудом. Тело ощущалось чужим, тяжёлым, неповоротливым. Последствия магического оглушения?
Паранойя шептала: «Я же говорила. Надо было бежать сразу».
Любопытство молчало. Наверное, даже оно понимало, что на этот раз я влип по-настоящему.
Постепенно глаза привыкли к темноте. Я лежал на каменном полу — холодном, влажном, покрытом слизью. Помещение было небольшим, без окон, с единственной дверью в дальнем конце. На двери — символы, те же, что на алтаре. Камера. Или погреб. Или… подготовительное помещение перед ритуалом? Вариант номер три нравился меньше всего. Попробовал освободить руки — верёвки были крепкими, но узлы — так себе, любительские. Тот, кто вязал, явно не имел опыта шибари. Десять минут работы, и…
Дверь открылась.
Замер, притворяясь бессознательным. Шаги — один человек, лёгкие, осторожные. Запах — тот же цветочный аромат, что я чувствовал раньше.
Энира.
— Я знаю, что ты очнулся, — сказала она тихо. — Можешь не притворяться.
Открыл глаза. Она стояла у двери, держа в руке масляную лампу. Лицо — обеспокоенное, но не испуганное. Не угрожающее.
— Как себя чувствуешь?
— Как человек, которого оглушили какой-то магической херней и бросили в подвал. — Голос хрипел, горло болело. — А ты как думаешь?
— Извини. — Она опустила глаза. — Правда извини. Я не хотела… не так.
— Не так? А как хотела? Уговорить меня добровольно стать мясом для вашего бога?