Ян Левин – Вам не перезвонят (страница 49)

– Да пусть пишут, что хотят! Вам то какая разница?

Виталий начинал переходить на более повышенные тона.

– Такая, дорогой мой, что «Юбилейный» может расторгнуть с мной контракт. А другие начнут задавать неприятные вопросы. Я сейчас от тебя хочу услышать все, как есть – как ты вызвал у зрителей такое странное… поведение.

– Я всего лишь крикнул: «Любите друг друга!».

– Нет, организаторы говорят, ты достал из пиджака какую-то фиговину и поднес ее к микрофону.

Макс прекрасно понимал, что речь шла про устройство Acudisiac 500. Климкин ни в коем случае не должен был узнать о его существовании.

– Я… достал диктофон! Хотел записать восторги зрителей.

– Так, хорошо. Давай почитаем твой райдер23, – Климкин достал из-под стола свой поношенный черный рюкзак, из которого достал какие-то листы бумаги. Среди них Макс узнал два листа, которые лично готовил перед выступлением на «Юбилейном». – Где это… А, вот. Кардиоидный конденсаторный микрофон с диапазоном частот до 25 кГц. А теперь давай вспомним уроки музыки – ты в каком голосе поешь?

– Лирический тенор.

– В каких частотах звучит тенор?

– До пятиста герц.

– Тогда на кой черт тебе такой дорогущий микрофон, если там было полно динамических? – Климкин задергал бумагами чуть ли не перед лицом Макса.

Хорошин на секунду призадумался от такого вопроса, но вскоре выдал:

– Концертные площадки закупают самые дешевые микрофоны, которые не могут передать всю чистоту и качество голоса певца, – парень сделал первый глоток пива.

– Особенно, если подносить к ним диктофон, да?

Макс начинал выходить из себя.

– Знаете что? У всех есть свой секрет, свое амплуа. Свои карты я раскрывать не собираюсь. Я понимаю, что Вы смотрите на артистов как на источник своих доходов и выгодных контрактов с концертными площадками. Для этого Вы, в конце концов, и работаете…

– Ты собрался со мной обсуждать мои доходы…?

– Нет, Ваши деньги мне неинтересны. Раз так такой подход Вас не устраивает, то либо договаривайтесь, чтобы я выступал в конце программы, либо рассматривайте только сольные концерты. Чем не решение? – Макс завершил свой ультиматум вторым, завершающим глотком пива.

Виталий пребывал в неком состоянии булькающего котла терпения, из которого вот-вот польется кипяток. Его багровые щеки налились краской, того гляди лопнут. Но на выхлопе он выдал лишь чуть слышный истерический смешок.

– Ты что, Киркоровым себя возомнил? Или Колей Басковым? В конце программы? Братец, тебе до такого уровня еще горланить и горланить, чтобы выступать от самого себя… А до тех пор будь добр – спустись…

– Вам напомнить, как мы стали сотрудничать? Нас было трое, кто прошел отбор без каких-либо знакомств и родственными связями с эстрадой. И Вам предложили, как Вы однажды выразились, «объедки со стола», потому что никто не мог за меня тогда поручиться…

– Я тебя понял. Завтра пришлю на твою электронку24 копию соглашения о расторжении контракта. Разговор окончен.

II

Дорога до дома заняла чуть более сорока минут. На душе у Хорошина скребли кошки – не слишком ли резко он закончил разговор с Климкиным? Можно было бы пообещать, что такого казуса больше не повториться, а потом применить Acudisiac 500 в самый подходящий момент. Вероятно, это и стало его ошибкой – вместо того, чтобы поступить разумно и воздержаться от перформанса в середине концерта, он мог бы устроить любовный флешмоб, когда все эти артисты-выскочки отправились бы на свою тусовку. С другой стороны, выступление певца так бы и осталось на уровне разогрева перед другими, более обеспеченными начинающими поп-звездами. Сейчас с деньгами и хорошими связями на эстраде мог выступать любой – хоть хриплый, хоть без слуха. И даже необязательно было самому сочинять текст песни и музыку – за тебя это делал гострайтер25 и саунд-продюсер соответственно. Макс был против всего этого и хотел, чтобы его музыка вызывала только искренние эмоции, а потому тексты песен всегда сочинял сам, и трепетно следил за работой создателя музыкального сопровождения.

Виталий Климкин был обычным музыкальным менеджером, выполнявшим организационные и посреднические функции как от себя, так и от имени своих подопечных артистов. Он также решал вопросы о предоставлении Хорошину звукозаписывающей студии, где последний рождал свои будущие шедевры поп-индустрии. В случае разрыва сотрудничества контракт обязывал менеджера прекратить использование песен исполнителя, но от этого Максу было не легче – у Климкина были и другие начинающие артисты, а у Хорошина не был даже записан полноценный альбом, чтобы продвигать его на различных площадках. За плечами было записано пока только три песни, студийные копии которых записаны на флешке. Песни записывались в двух вариациях – «минусовка» и полноценная композиция. Возможно, его творчество и рассмотрели бы где-нибудь в караоке-барах…

Сейчас Макса удручало даже не то, что его деловые отношения с менеджером катились в пропасть. Что ему теперь говорить матери? Наталья старалась в лишний раз не лезть и не давать советов по рабочим моментам, хотя в музыке она разбиралась не хуже своего сына. В конце концов, она работала преподавателем класса вокала в детской музыкальной школе имени Сергея Мамонтова26. Не самая благодарная профессия с точки зрения оплаты труда, но зато была для души – если не брать в расчет единичные разборки с истеричными родителями детей, у которых была трудная успеваемость, то учебный процесс в целом проходил не в тягость, а в радость. Именно матери Макс был обязан раскрывшемуся таланту вокалиста, путь которого он продолжал прокладывать по сей день.

Но выбор матери в пользу такой профессии был обусловлен не только из-за любви к музыке и пению – Наталье противопоказано было находиться в стрессовом состоянии длительное время, что обычно было характерно для офисной работы. От длительных переживаний у нее возникало непреодолимое желание съесть что-нибудь сладкое. Эти моменты особенно участились после переезда отца в Штаты в 2011 году. Дошло до того, что в один из июньских вечеров 2012 года Макс застал ее на полу без сознания. Вызвали скорую, фельдшеры госпитализировали девушку с подозрением на диабет – в последние недели у нее наблюдалась сильная жажда, слабость и головокружение. Хорошин одел ее, собрал ее вещи и поехал с ней в больницу. В памяти отложился момент, когда водитель «Газели» успел вовремя вырулить со встречного движения – в лоб летели какие-то лихачи с разукрашенными машинами и яркими, как на стадионах, фарами. Макс в тот момент следил за дорогой, и здорово перепугался. Тогда казалось, что ему тоже нужно было готовить койку где-нибудь в кардиологическом отделении. Благо на состоянии больной этот роковой момент не сказался, и ее успешно определили в медучреждение.

Но от пережитого испуга у Макса со временем начались другие проблемы. Которые точно не встретят поддержки у девушек.

При выписке врач назначил получать в поликлиниках препарат тресибин, инсулин зарубежного производства, разрешил умеренное употребление сладкого после ввода препарата. Весной 2014 года, из-за геополитических потрясений, компания-поставщик ограничила ввоз тресибина, и поликлиники стали выписывать рецепты на отечественный аналог ринсулин. Однако здесь были и свои нюансы – ринсулин не обладал такой продолжительностью действия, как его зарубежный аналог, и со сладкими лакомствами стоило быть еще осторожнее, а то и вовсе исключить.

При всем при этом сына восхищала одна вещь – при таком увлечении сладостями мама умудрялась сохранять облик стройной девушки, которой на вид дашь не больше тридцати пяти лет. Не последнюю роль в этом сыграло минимальное использование косметики (кроме туши для ресниц она ничем не пользовалась), отсутствие вредных привычек и интерес к ношению платьев дома, вместо привычных шорт и футболок. По законам генетики, большая часть этих качеств перешла и к сыну. Кроме неистового желания съесть эклер-другой.

В конечном счете, Макс принял решение не пересказывать сегодняшний диалог с Климкиным, когда начал открывать дверь квартиры. К удивлению сына, Наталья не вышла встретить Макса по возвращению домой. В ее комнате и ванной не горел свет. Странно, обычно она не ложилась раньше двенадцати часов, проводя время за чтением современной романтической литературы – рабочий график позволял немного поспать по утрам. Парень зашел к ней в комнату и включил свет.

Увиденное повергло его в тихий шок – мама сидела на полу на коленях, опершись в полуобмороке о диван. Шоковое состояние сына, однако, быстро перешло в действие, и он уложил ее неподвижное тело на диван. Дальше он поискал в прикроватной тумбе глюкометр27 с упаковкой измерительных полосок. Макс вставил в прибор измерительную полоску, подождал сигнала, затем сделал укол ланцетом28 в безымянный палец (почему-то он считался предпочтительным для таких целей) и начал выдавливать кровь. Капля попала в нужный отсек полоски, и прибор начал обратный отчет. Судя по характерному дыханию и движению головы, у нее был сопор29. Это хорошо, можно было обойтись без скорой помощи. На том же журнальном столике Макс увидел возможную причину инцидента – половину съеденной коробки турецкой пахлавы.

Пик-пик. Прибор показал 12,3 ммоль/л. Терпимо – необходимо ввести 1 мл ринсулина и дать побольше воды, дополнив это дело чашкой зеленого чая. Перво-наперво он включил чайник, приготовил кружку с чаем, затем налил стакан воды и отнес ей. Чуть приподняв голову, он начал понемногу давать ей пить. Максу нравилось, что мама тщательно следила за чистотой своих длинных русых волос, чтобы те были всегда вычесаны. Глотательный рефлекс сработал, часть попала в легкие, и Наталья начала кашлять. Откашлявшись, она полежала какое-то время, отдышалась и на секунду приоткрыла глаза.