Ямиля Нарт – Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея (страница 4)

Совет Магов утвердил его через месяц. Айви стала Магистром льда — самой молодой за всю историю — и получила должность Стража северных рубежей. Это значило, что она отвечает за безопасность границы, где Завеса тоньше всего и твари могут прорываться в мир.

Пока прорывы случались редко. Но Айви знала — чем больше магия будет истощаться в будущем, тем чаще они будут нападать. И если Джеймс не станет тем, кем должен стать, мир ждет та же участь, что и в её времени.

Она откладывала момент встречи, потому что знала: как только она увидит его, обратной дороги не будет.

Но время шло. Джеймсу Каину уже было четырнадцать.

Она не могла ждать дольше.

Айви подала прошение в Совет Магов, используя свой статус Магистра льда и Стража. Она написала, что нашла одарённого ребёнка, который требует особого подхода, и что готова взять на себя ответственность за его обучение. Совет удивился — обычно Магистры не рвались возиться с подростками, — но возражать не стал.

Документы подписали за три дня.

Глава 3. Дом

784 год от Эры Истинных Магов (ЭИМ)

И вот теперь она сидела в карете напротив него, и у неё чесались руки от желания схватить его за горло и сжать, пока хруст позвонков не заглушит стук копыт по мостовой.

Вместо этого она сказала:

— Ты голоден?

Джеймс посмотрел на неё с подозрением.

— Конечно, — ответил он.

Она протянула ему свёрток с бутербродами, которые взяла в трактире перед отъездом. Он взял их так, будто она могла в любой момент отдёрнуть руку, и начал есть быстро, почти не жуя, поглядывая на неё поверх хлеба.

— Не торопись, — сказала Айви. — Еды хватит. До особняка ехать ещё часа три.

Он кивнул, но есть медленнее не стал.

Она вспоминала, как стояла на коленях в пепле и сжимала в руках обгоревший кусочек ткани от платья Лизы — синего, с белыми цветочками, которое она сшила сама.

Она вспоминала, как смотрела на костёр, в котором сгорало тело Повелителя Тьмы, и не чувствовала ничего, кроме пустоты.

— Вы какая-то грустная, — сказал вдруг Джеймс.

Айви повернулась к нему. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ни капли той детской наивности. Был холодный расчёт и любопытство учёного, рассматривающего новый вид жуков.

— Я просто устала, — ответила она. — Дорога была долгой.

— Вы сами приехали за мной, — заметил он. — Могли бы послать кого-нибудь.

— Могла бы. Но не послала.

— Почему?

— Потому что ты важнее, чем думаешь.

Он моргнул, и впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Важнее. Его никогда никто не называл важным. Его называли проблемой, обузой, бракованным материалом. Но не важным.

— Я не верю в добрых фей, — сказал он после паузы. — Там всегда приходит кто-то и забирает сироту в прекрасную жизнь, а потом оказывается, что этот кто-то хочет съесть его печень или что-то в этом роде.

— Я не собираюсь есть твою печень, — серьёзно ответила Айви. — У меня достаточно денег, чтобы есть нормальную еду.

Он снова моргнул, а потом вдруг фыркнул.

— Вы странная, — сказал он.

— Я знаю, — согласилась Айви.

Она смотрела в окно на проплывающие поля и думала о том, что этот мальчик, который сейчас сидит напротив и пытается её раскусить, через двадцать лет убьёт тысячи людей. А она будет стоять на его пепле и чувствовать только пустоту.

Или не будет. Потому что она здесь, чтобы этого не допустить.

Карета качнулась на очередном ухабе, и Джеймс, не удержав равновесия, чуть не слетел с сиденья. Айви машинально протянула руку, чтобы поймать его, и он отдёрнулся так резко, что стукнулся головой о стенку.

— Не трогайте меня, — выдохнул он, и в его голосе проступило что-то первобытное, звериное.

Айви убрала руку.

— Извини, — сказала она спокойно. — Я не хотела тебя напугать.

— Я не испугался, — огрызнулся он, потирая ушибленное место. — Я просто не люблю, когда ко мне прикасаются без спроса.

— Буду иметь в виду.

Он посмотрел на неё с подозрением, ожидая насмешки, но она просто смотрела в окно, и в её лице было столько усталости, сколько он не видел ни у одного взрослого.

— Вы правда будете меня учить? — спросил он наконец.

— Правда.

— И чему?

— Всему, что знаю сама. Контроль, дисциплина, история магии, боевые заклинания. И ещё кое-чему, чему в академии не учат.

— Чему, например?

— Например, тому, что магия — это не только сила. Это ответственность. И если ты не готов за неё платить, она сожрёт тебя целиком и даже не поперхнётся.

Он задумался. В приюте ему говорили другое. Там говорили, что магия — это дар, что сильным всё позволено, что если у тебя есть сила, ты можешь брать всё, что захочешь. Эта женщина говорила иначе. Она говорила так, будто магия — это какой-то хищный зверь, которого нужно держать на коротком поводке.

— А вы платили? — спросил он.

Айви долго молчала. Поля за окном сменились лесом, и в карете стало темнее. В этом полумраке её седые волосы казались почти белыми, а глаза — чёрными.

— Платила, — сказала она наконец. — И буду платить до конца своих дней.

— И что вы заплатили?

— Слишком много, чтобы рассказывать об этом в карете. Когда-нибудь, я тебе расскажу. Если ты будешь готов услышать.

— Когда?

— Когда ты научишься доверять мне настолько, чтобы не использовать эту информацию против меня.

Джеймс моргнул. Похоже, такого ответа он не ожидал.

— Вы думаете, я могу использовать что-то против вас?

— Я думаю, ты можешь использовать все что угодно против кого угодно, если посчитаешь это выгодным, — сказала Айви. — И я тебя за это не виню. В мире, где ты вырос, это нормально. Но со мной это не пройдет. Я не враг.

Джеймс смотрел на нее долго, очень долго, и Айви чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Она знала, что он видит — молодую женщину с седыми волосами и глазами старухи, которая говорит загадками и явно что-то скрывает.

— Хорошо, — сказал Джеймс наконец. — Я подожду.

Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, но не спал — Айви чувствовала, что он продолжает наблюдать сквозь опущенные веки. Умный мальчик. Опасный мальчик.

Она снова позволила памяти утянуть себя в прошлое.

Джеймс Каин появлялся в Академии, когда Айви училась. Он приезжал не учиться — он был уже легендой, лидером нового движения. Студенты сбегались послушать его пламенные речи в Главном зале о величии и новом порядке. Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица и глазами, в которых плескалось что-то такое, от чего хотелось отвести взгляд. Ему тогда было уже под тридцать пять.

Говорили, что он из Неблагого Двора, но речи толкал как заправский благодворец — о чести, о традициях, о том, что маги забыли свой долг перед предками.

— Мы берем магию, но не возвращаем, — говорил он в Главном зале, и студенты слушали, раскрыв рты. — Ритуалы предков забыты. Мы как дети, которые нашли клад и тратят монеты, не задумываясь, что они когда-нибудь кончатся. А магия кончается. Вы чувствуете? Воздух становится суше. Заклинания требуют больше сил. Мы убиваем свой мир, и никто ничего не делает.