Ямиля Нарт – Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея (страница 19)

Она знала это чувство. Знала, каково это — когда злость выплёскивается наружу, не спрашивая разрешения, когда внутри сидит такой комок боли, что единственный способ не задохнуться — крушить всё вокруг. Она сама прошла через это после смерти Кайла и девочек.

Но она была взрослой. Она справилась. А Джеймсу было четырнадцать, и у него не было никого, кто показал бы ему другой путь.

Кроме неё.

И в тот момент, глядя на заплаканную Элли и застывшего Джеймса, Айви почувствовала острое, режущее разочарование.

Неужели она не справляется?

Неужели все её усилия, все уроки, все разговоры — всё зря?

Она думала, что сможет воспитать его. Думала, что её знаний, её опыта, её терпения хватит, чтобы вытащить этого мальчика из той тьмы, в которую он должен был упасть. А он вместо этого ударил магией беззащитную девочку, которая и так еле держалась на ногах от горя.

Что она делала не так? Где ошиблась? Может быть, стоило быть жёстче? Или наоборот — мягче? Может быть, она вообще не тот человек, который способен справиться с этой задачей?

Мысль пришла неожиданно и ударила под дых: может, стоит отдать его тому, кто справится лучше? Наверняка в мире магов есть опытные наставники, магистры, которые умеют работать с трудными детьми. Люди, у которых нет за плечами такого груза потерь, которые смогут подойти к делу без эмоций, профессионально.

Но уже через секунду эта мысль показалась ей такой чудовищной, такой неправильной, что она едва не задохнулась.

Отдать его. Как вещь. Именно это с ним делали всю жизнь. Именно этого он боялся больше всего.

А потом, на второй день после того случая, Айви поймала себя на том, что избегает Джеймса.

Не специально. Просто Элли нуждалась в ней больше — девочка почти не спала, просыпалась с криками, и Айви сидела с ней до рассвета, успокаивала, гладила по голове, читала вслух. Днём нужно было заниматься бумагами, ездить в банк и гарнизон. Вечером Элли снова не могла уснуть одна, и Айви снова была с ней.

А Джеймс оставался один.

И только на третий день, когда она зашла в библиотеку за какой-то книгой и увидела его — сидящего в кресле, сжавшегося в комок, с таким потерянным лицом, что у неё сердце перевернулось — она поняла.

Она делала с ним то же самое, что делали с ней в приюте.

Игнорировала.

Не специально, не со зла, не потому что хотела наказать. Просто потому, что другой ребёнок нуждался в ней больше. Просто потому, что он казался сильнее, выносливее, способным пережить всё сам. Просто потому, что она устала, вымоталась, и сил на всех не хватало.

Но для него это выглядело иначе.

Для него это выглядело как отвержение. Как доказательство того, что он не важен. Что его можно отложить в сторону, как ненужную вещь, когда появляется кто-то более достойный внимания.

Она знала это чувство. Знала до костей, до дрожи, до ледяного комка в горле. В приюте её игнорировали точно так же — не били, не унижали, просто не замечали. Проходили мимо, смотрели сквозь, уделяли время тем, кто был громче, ярче, заметнее. И это было хуже любой боли. Потому что боль хотя бы означала, что тебя видят. А равнодушие означало, что тебя нет.

Айви тогда, в ту ночь, сидела в библиотеке допоздна, глядя на догорающий огонь, и чувствовала, как внутри всё переворачивается от отвращения к себе. Она стала одной из них. Той, кто делает больно, даже не замечая этого. Той, кто повторяет те же ошибки, которые так ненавидела в других.

Она знала его историю. Знала каждую деталь, каждую чёртову деталь того, как его возвращали трижды, как говорили, что он необучаем, как смотрели на него как на бракованный товар. Знала — и всё равно допустила это. Позволила своим страхам, своей усталости, своей жалости к Элли затмить то, что происходило с ним.

А теперь он ударил Элли магией. Потому что не выдержал. Потому что внутри него накопилось столько боли, что она выплеснулась единственным способом, который он знал — через силу и разрушение.

И Айви не знала, что делать.

Как вернуть их отношения на прежний уровень? Как объяснить ему, что это не нарочно, что она просто запуталась, просто устала, просто пытается выжить в этом безумном мире, где нужно одновременно быть матерью для чужого ребёнка и наставником для будущего Повелителя Тьмы? Как сказать ему, что он важен, когда все её действия последних дней доказывали обратное?

Чувство вины давило на грудь тяжёлым камнем, не давая дышать.

Она так и не нашла ответа.

А утром пришло письмо из Канцелярии опеки.

— Леди Айви, — сонный голос Элли вырвал её из мыслей. — Мы скоро?

— Скоро, — ответила Айви, погладив девочку по голове. — Спи.

Элли послушно закрыла глаза, и Айви снова уставилась в окно.

День выдался тяжёлым. Сначала поездка в банк, где пришлось оформлять доступ к счетам Финна. Потом в гарнизон за его вещами — небольшая коробка с одеждой, старый кинжал, потрёпанная книга сказок, которую он, видимо, читал Элли на ночь. Девочка смотрела на эту коробку, не плакала, только сжимала губы в тонкую линию и молчала.

Айви ожидала худшего. Обычно такие учреждения работали медленно, и найти семью для ребёнка, оставшегося сиротой, было целой проблемой. Но когда они вошли в приёмную, их встретил молодой человек в очках — стажёр, судя по нашивке на рукаве.

— Леди Хейвен? — спросил он, сверяясь с бумагами. — Проходите, пожалуйста. Меня зовут Тайвен, я стажер. Ведущий специалист занят, но я могу принять предварительные документы.

Он провёл их в небольшую комнату, заставленную шкафами с папками, и указал на стулья. Айви усадила Элли и села сама, наблюдая, как стажёр суетливо раскладывает бумаги на столе.

— Я понимаю, что это не совсем моя компетенция, — начал он, поправляя очки, — Но начальник сказал, что дело срочное, а у меня как раз есть опыт работы с сиротами. Я сам из приюта, знаете ли.

Айви посмотрела на него внимательнее. Молодой, лет двадцать пять, с аккуратно причёсанными светлыми волосами и добрыми глазами. В его манерах чувствовалась та особая старательность, которая бывает у людей, пробившихся с самого низа и боящихся оступиться.

— Из приюта? — переспросила Айви.

— Да, — он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — «Летучая обитель» на юге.

Айви кивнула, чувствуя странное родство с этим незнакомым человеком.

— Тяжело было? — спросила она, сама не зная, зачем.

Стажёр пожал плечами.

— По-разному. Еда скудная, одежда общая, воспитатели уставшие. Но я хотя бы не знал другой жизни, так что не с чем было сравнивать. А вот те, кто попадал туда после семьи... — он покачал головой. — Им было тяжелее всего. Привыкнуть к тому, что ты никому не нужен — это страшно.

Айви посмотрела на Элли. Девочка сидела, вжавшись в стул, и слушала.

— У неё была семья, — сказала Айви тихо. — Отец. Он погиб на рубежах.

— Я знаю, — стажёр посмотрел на Элли с сочувствием. — Финн О'Малли, Страж северных рубежей. Геройский поступок, прикрывал отход отряда.

Он помолчал, потом добавил, обращаясь к Элли:

— Твой папа был храбрым человеком. Таких не забывают.

Элли подняла на него глаза, и в них впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Спасибо, — прошептала она.

Стажёр кивнул и снова повернулся к Айви.

— У нас есть для вас хорошие новости, — сказал он, протягивая ей папку. — Нашлась семья. Бывшие Стражи, сейчас на пенсии. Муж и жена из семьи Торн, оба из Неблагого Двора, но с безупречной репутацией. Свой дом в Дагде, небольшое поместье на побережье. Они давно хотели усыновить ребёнка, но всё не складывалось.

Айви открыла папку и пробежала глазами документы. Всё выглядело правильно. Подписи, печати, рекомендации.

— Они согласны удочерить Элли О'Малли, — продолжал стажёр. — Бумаги уже подписаны, осталось только встретиться и забрать девочку.

Айви посмотрела на Элли. Та сжимала в руках куклу и смотрела на неё с надеждой и страхом одновременно.

— Ты не против? — спросила Айви тихо.

— Не знаю, — честно ответила Элли. — А вы как думаете?

— Я думаю, что это хороший шанс, — сказала Айви. — Но решать тебе.

— А если они меня потом вернут? — спросила Элли.

Стажёр посмотрел на девочку с пониманием.

— Я знаю, о чём ты говоришь, — сказал он мягко. — Меня тоже возвращали. Два раза. Первая семья сказала, что я слишком тихий, что им нужен был более живой ребёнок. Вторая — что я слишком много читаю и это ненормально. После второго раза я перестал верить, что меня кто-то захочет.

Элли слушала, не отрывая от него глаз.

— Но потом, когда я вырос, — продолжал стажёр, — Я понял одну вещь. Дело было не во мне. Дело было в них. В том, что они искали не ребёнка, а игрушку. А игрушки можно вернуть, если они не подходят. Но есть люди, которые ищут не игрушку, которые хотят именно ребёнка. Со всеми его особенностями, со всей его историей. И когда ты находишь таких людей — ты это чувствуешь.

— А как понять? — спросила Элли.