Ямиля Нарт – Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея (страница 15)
Джеймс слушал, не перебивая.
— Была Лин. Она видела будущее. Это тяжелый дар, она почти всегда молчала, но иногда... иногда она говорила то, что нужно было услышать. Любила сладкое — в её комнате всегда был тайник с леденцами, любила рисовать. У неё было несколько альбомов с акварельными набросками: лица, города, битвы. Рори. Здоровяк с золотыми руками. Он был физически самым сильным, но эмоционально — самым ранимым. Он влюблялся раз в полгода и каждый раз страдал. Он был страшно неуклюжим в быту. Мог споткнуться на ровном месте, разбить чашку, опрокинуть чернильницу.
Айви замолчала. Джеймс смотрел на неё и видел, как в её глазах плещется боль.
Они посидели ещё немного в тишине, а потом Джеймс встал и пошёл спать. В коридоре, проходя мимо комнаты Элли, он услышал тихий плач. Остановился и прислушался.
Девочка плакала в подушку, стараясь, чтобы никто не слышал.
Джеймс постоял немного, потом пожал плечами и пошёл дальше.
На третий день Айви сказала за завтраком:
— Сегодня мы с Элли поедем в Дагду. Нужно купить ей тёплую одежду и несколько вещей.
Джеймс замер с ложкой у рта.
— Мы?
— Я и Элли, — Айви посмотрела на него. — Ты остаёшься дома. У тебя есть уроки по плану.
— Я могу поехать с вами, — сказал Джеймс, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Не сегодня, — Айви покачала головой. — Элли и так тяжело. Ей нужно время, чтобы привыкнуть. Если мы поедем втроём, она будет чувствовать себя неловко.
Джеймс кивнул и попытался понимающе улыбнуться.
Они уехали после обеда.
Айви оставила его одного. Ради какой-то чужой девчонки..
Джеймс метался по библиотеке, не находя себе места. Он пытался читать — строчки расплывались. Пытался заниматься магией — пень во дворе даже не шелохнулся. Пытался думать о чём-то другом — и не мог.
Он знал, что это глупо. Что Айви вернётся. Что она просто выполняет свой долг, помогает человеку, который в беде.
Но внутри всё равно было больно.
Он вспомнил, как в приюте новые дети всегда получали больше внимания. Воспитательницы суетились вокруг них, давали лучшие куски, улыбались. А те, кто был здесь давно, отходили на второй план. Становились невидимыми.
Он не хотел снова становиться невидимым.
Джеймс просидел в кресле битый час, глядя в пустой камин. Потом встал и пошёл наверх.
Он не планировал этого. Просто ноги сами принесли его к двери Айви.
Он толкнул дверь — она не была заперта. Вошёл и остановился на пороге.
Комната Айви была такой же, как он представлял. Простая, почти спартанская. Кровать, застеленная серым покрывалом. Письменный стол у окна. Шкаф, комод у стены.
Джеймс подошёл к комоду. Верхний ящик открылся легко.
Внутри лежали какие-то бумаги, старый платок, засушенный цветок между страницами маленькой книжки. И жестяная коробочка из-под леденцов.
Джеймс взял её в руки. Коробочка была лёгкой, старой, с облупившейся краской. Он открыл крышку.
На дне лежали три фотографии.
Он взял первую. На ней мужчина с рыжими волосами держал на руках двух маленьких девчонок. Девчонки были совсем крошечные, с такими же рыжими вихрами, и смеялись в объектив.
Джеймс перевернул фотографию. На обороте было написано: «Кайл, маленькие Лиза и Марта. Самый счастливый день».
У Джеймса перехватило дыхание. Он не знал, что у Айви есть дети.
Он взял вторую. Двое парней — один весёлый, растрёпанный, с кружкой в руке, второй здоровенный, серьёзный, с большими ладонями. На обороте: «Кевин и Рори. Не давайте Кевину пива, он начинает петь».
На третьей была девушка. Красивая, с печальными глазами. На обороте: «Лин. Она видела больше, чем мы все».
Джеймс смотрел на фотографии, и внутри у него всё холодело.
Друзья. Это были те самые друзья, о которых она говорила с такой болью.
Он перебирал фотографии, рассматривал лица, и вдруг его пронзила мысль, от которой стало трудно дышать.
Неужели Айви любила их так сильно — и всё равно бросила?
Джеймс аккуратно сложил фотографии обратно в коробочку и поставил на место. Закрыл ящик комода. Вышел из комнаты, стараясь ступать бесшумно.
Он не знал, что чувствовать. Раньше всё было просто: люди либо полезны, либо нет. Либо они дают ему то, что нужно, либо от них можно избавиться. Айви не вписывалась в эту схему. Она давала ему то, что нужно — учила, кормила, заботилась. Но при этом он чувствовал, что этого недостаточно.
Он сидел в библиотеке, глядя в камин, когда услышал стук колёс во дворе. Вернулись.
Джеймс вскочил и подбежал к окну. Из кареты вышла Айви, за ней — Элли. Она стояла в новом пальто — тёплом, синем, с меховым воротником. На ногах были новые ботинки. В руках — свёртки. Она улыбалась робко, неуверенно, а Айви стояла рядом, поправляла ей воротник, и лицо у неё было тёплым.
Джеймс смотрел на них и чувствовал, как внутри всё сжимается.
Джеймс отошёл от окна и сел в кресло. Руки дрожали.
Он успокаивал себя тем, что это временно. Что скоро Элли уедет. Что Айви вернётся к нему, к их вечерам, к их разговорам. Что ничего не изменится.
Но фотографии не выходили из головы.
Айви любила их.
Но всё равно оставила.
Почему?
На следующее утро за завтраком миссис Брукс подала почту.
Айви взяла конверт, распечатала, начала читать. И Джеймс увидел, как меняется её лицо.
— Что случилось? — спросил Джеймс, вскакивая.
Айви не ответила. Она смотрела в письмо, и руки у неё дрожали.
Джеймс подошёл, взял письмо из её рук. Она не сопротивлялась.
Он прочитал.