Ямиля Нарт – Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея (страница 13)

— Ты не боишься? — спросила её однажды Айви.

— Боюсь, — ответила Лин. — Но если бояться, можно пропустить те редкие моменты, когда видишь что-то хорошее.

Она улыбнулась тогда. Редкая, тихая улыбка, которая делала её очень красивой.

А потом началась война.

Лин замолчала снова. Перестала выходить из комнаты, перестала есть, только сидела у окна и смотрела на воду в пруду внизу. Айви приходила к ней, пыталась говорить, пыталась вытащить наружу. Лин качала головой.

— Там ничего, — прошептала она однажды. — Я не вижу будущего, Айви. Я вижу только тьму.

За день до того, как Лин бросилась с башни, Айви застала её в библиотеке во время передышки между нападениями на Академию. Лин сидела с открытой книгой и не мигая смотрела на стену. Айви хотела подойти, обнять, сказать что-то ободряющее. Но не подошла. Решила, что Лин просто устала, что ей нужно побыть одной, что она справится.

Лин не справилась.

Айви до сих пор видела во сне её лицо в тот последний день. Пустое. Спокойное.

Лин, Кевин, Рори, Кайл показали ей, что семья — это не всегда про кровь. Иногда семья — это те, кто принимает тебя без условий, кто не бросает, когда становится трудно, кто готов умереть, прикрывая твой отход. Они были её семьёй. И она их не уберегла.

Другой семьи у неё не было.

В пятнадцать она узнала правду о своих родителях.

Мать Айви была горничной в доме местного торговца. Отец — сыном этого торговца. Ему было семнадцать, когда он развлёкся с прислугой. Девушка забеременела, её выгнали на улицу без гроша. Она вернулась к родителям, родила Айви, а через пять лет умерла от лихорадки.

Отец Айви женился через год на девушке из приличной магической семьи, нарожал детей, жил припеваючи и даже не вспоминал о том, что где-то растёт его дочь. Айви написала ему письмо, когда ей исполнилось пятнадцать и она начала делать успехи в Академии . Она думала, может, он захочет узнать её. Может, магия будет тем мостом, который соединит их.

Она получила ответ через три месяца. Казённый, сухой, написанный секретарём: «Господин не видит оснований для встречи. Ваше рождение было ошибкой, которую он не намерен исправлять. В качестве компенсации прилагается денежный перевод».

Перевод она взяла. Письмо сожгла.

Больше она никогда не пыталась связаться с ним. А через несколько лет он умер, и Айви даже не поехала на похороны.

Сейчас, в прошлом, он был жив. Молодой, глупый, ещё не испорченный богатством и властью окончательно. Она могла бы найти его. Могла бы вмешаться, предотвратить то, что случилось с её матерью.

Но тогда она сама не родилась бы. И не встретила бы своих друзей.

Айви тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Прошлое оставалось прошлым, и изменить его можно было только ценой собственного существования. Цена была слишком высока.

Она думала о Джеймсе. О том, как он отреагирует на Элли.

Он не обрадуется. Это она знала точно. Джеймс привык к их уединённой жизни, к тому, что она принадлежит только ему, к тому, что в доме нет никого, кто мог бы отвлечь её внимание. Он будет ревновать. Будет злиться. Будет искать способы избавиться от конкурентки.

Она понимала его. Понимала так глубоко, как только можно понять того, кто носит в себе ту же рану.

После уничтожения Повелителя Тьмы провели глубокое расследование. Вся история Джеймса Каина была вытащена наружу, словно постыдное грязное белье.

Джеймс был сыном знатного мага из Благого Двора. Он родился в результате насилия — его отец взял мать силой, а потом вышвырнул её на улицу, как ненужную вещь. Мать умерла от лихорадки, когда Джеймс был младенцем, и он вырос в приюте, не зная ни отца, ни матери.

А потом, когда он начал свое возвышение в Академии, его узнали. Кто-то из старых магов увидел его магию — ту самую, особенную, родовую, которая передавалась только в одной семье. Увидел и понял, чей это ребёнок.

Отец Джеймса был жив. И был весьма знатен. Он занимал высокий пост при Благом дворе, имел законную жену, детей, поместья. И когда ему сообщили, что его незаконнорожденный сын поступил в Академию, он даже не захотел встречаться с ним. Просто велел передать, чтобы мальчик не смел появляться рядом с его семьёй и не позорил его имя.

Джеймс узнал об этом ближе к концу своего обучения в Академии. Кто-то из студентов, знавших историю, сказал ему прямо в лицо: «Ты — выблядок, рождённый от насилия. Твой отец даже смотреть на тебя не хочет».

Айви не знала, что именно произошло потом. Знала только результат. Через месяц вся новая семья отца Джеймса была мертва. Отец, его жена, трое их детей, двое слуг, которые оказались не в то время не в том месте. Джеймс вырезал их всех.

Отец умер последним. Джеймс заставил его смотреть, как гибнут его дети, а потом убил и его.

Айви открыла глаза и посмотрела на девочку напротив. Элли было десять. Примерно столько же, сколько младшей дочери того мага, когда Джеймс убил её. Она не сделала ничего плохого. Просто родилась у того отца, который когда-то изнасиловал женщину и бросил её умирать.

Айви знала эту историю. Знала, что Джеймс имел право на злость, на ненависть, на желание отомстить. Но дети... Дети не виноваты в грехах отцов. И всё равно они платят ту же цену, что и взрослые.

За окном показались огни особняка. Айви собралась, расправила плечи. Сейчас будет самое трудное — объяснить Джеймсу, что в доме появится посторонний ребёнок.

Она понимала его чувства — в приюте каждый новый ребёнок означал уменьшение ресурсов, уменьшение внимания, уменьшение шансов на выживание.

Но выбора не было.

— Леди Айви, — голос Элли вырвал её из мыслей. — А папа точно вернётся?

Айви посмотрела на девочку. Та смотрела на неё в упор, и в серых глазах плескался страх, который она пыталась спрятать.

— Не знаю, — ответила Айви честно. — Но я знаю, что он сильный и опытный боец. И что он очень хочет вернуться. Это важно.

— Все хотят вернуться, — сказала Элли тихо. — Но мама не вернулась.

Айви молчала. Что тут скажешь? Что мама не виновата? Что так бывает? Что жизнь — дерьмо, и единственное, что мы можем — держаться друг за друга, пока есть за кого держаться?

— Я бы вернулась, если бы у меня дома оставалась такая дочка, как ты, — сказала она наконец. — Твой папа сделает всё, чтобы вернуться. Поверь мне.

Элли посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула и снова уткнулась в колени.

Айви смотрела на неё и думала о том, что скажет Джеймсу.

Она не боялась его гнева. Гнев Джеймса она переживёт. Она боялась другого — что он увидит в Элли угрозу и начнёт действовать. Манипулировать, давить, провоцировать. Он был мастером этого дела, и десятилетняя девочка, уже перепуганная до полусмерти разлукой с отцом, могла не выдержать его методов.

Нужно было поговорить с ним до того, как он увидит Элли. Объяснить ситуацию. Сделать так, чтобы он понял — девочка не враг, не конкурентка, просто ещё один ребёнок, которому не повезло в жизни.

Айви усмехнулась про себя. Как будто Джеймс когда-нибудь верил словам. Он верил только действиям.

Она вспомнила, как впервые увидела Джеймса в приюте. Такого же настороженного, такого же готового к удару. Только он был злее. В нём уже не было места для страха — только ярость и холодный расчёт. Элли ещё не дошла до этой стадии. Она ещё верила, что отец вернётся, что всё будет хорошо, что есть кто-то, кто её защитит.

Айви сделает всё, чтобы эта вера не разбилась.

Даже если для этого придётся выдержать бурю в собственном доме.

За окном хлестал дождь, впереди ждал её разговор, которого она боялась больше, чем любого прорыва. Но выбора не было. Она обещала Финну. И обещала Джеймсу.

А свои обещания Айви выполняла всегда.

Глава 9. Джеймс: незваная

Джеймс увидел карету из окна библиотеки.

Он ждал её уже три дня. Считал часы, прислушивался к каждому стуку, к каждому скрипу половиц. Миссис Брукс смотрела на него с жалостью и предлагала пирожки, а он делал вид, что ему всё равно, и читал учебники, строчку за строчкой, страницу за страницей, пока глаза не начинали болеть. Но на самом деле он ждал.

И вот карета въехала во двор.

Джеймс вскочил с кресла, подбежал к окну и замер. Из кареты вышла Айви. Живая, целая, даже, кажется, не раненая. Джеймс выдохнул — и только тогда понял, что всё это время почти не дышал.

Облегчение было таким сильным, что у него закружилась голова. Он схватился за подоконник, чтобы не упасть, и смотрел, как Айви идёт к дому.

И тут Джеймс заметил, что карета не уезжает.

Агиски нетерпеливо перебирали ногами, но карета стояла у крыльца, и дверца её была открыта.

В груди кольнуло холодом. Джеймс прижался лбом к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит. Айви повернулась к карете и протянула руку внутрь.

Из кареты вылез ребёнок.

Маленькая девочка. Лет десять, может, одиннадцать. Тёмные волосы, серая юбка, тощая сумка в руках. Она вышла, огляделась по сторонам настороженно, как дикий зверёк, и замерла рядом с Айви.

Джеймс смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и липкое.

Облегчение от того, что Айви вернулась, схлынуло, оставив после себя голую, колючую тревогу.

Он стоял посреди библиотеки и пытался унять сердцебиение. Ничего страшного. Наверное, это кто-то из соседей. Наверное, девочка просто пришла в гости. На пару часов. Потом уедет.