Яков Румянцев – Психопат: ночь в аэропорту (страница 5)

Ум Ксавье работал как быстродействующий счетчик. Перед ним сидел преступник планетарного масштаба, вышедший за рамки привычной криминалистики. Ни признаний на диктофон, ни физических улик, которые можно было бы предъявить международному трибуналу. Арестовать его прямо здесь, на балконе «Shangri-La», означало спровоцировать колоссальный дипломатический и финансовый скандал без гарантии результата.

Из затененного зала на балкон бесшумно ступил охранник. Наклонившись к уху миллиардера, он за несколько секунд передал сообщение и так же растворился в полумраке. Брюс проводил его спокойным взглядом, взялся за серебряные приборы и с хирургической аккуратностью отрезал ломтик стейка.

Сок мяса выступил на срезе.

Контраст между обыденным гедонизмом этой трапезы и нависшей над миром угрозой был почти невыносимым.

— Итак, Ксавье, — Брюс отправил кусочек в рот, не сводя глаз с визави. — Ваш вердикт?

— Допустим, я дослушаю вас до конца, — ровно ответил Ксавье. — Каковы условия входа?

— Вы сделаете всё, что потребуется, — Брюс аккуратно отложил приборы. — Кампания предполагает два последовательных этапа. Сначала вы доказываете лояльность, затем получаете доступ к архитектуре нового порядка. Мы спасем этот мир. Хотите вы этого или нет.

Ксавье замер, удерживая фасадную невозмутимость.

— Раскройте суть этих двух этапов.

Брюс пронзил его скрупулезным взглядом, точно взвешивая запас прочности своего оппонента.

— Сначала — принципиальное согласие, — Брюс откинулся на спинку кресла, всем видом выражая ленивое превосходство. — Проверка на лояльность будет куда совершеннее вашего архаичного полиграфа. А чтобы гарантии стали абсолютными, мне нужны ваши обязательства. Компромат, обличающие данные, наконец, прямой доступ к вашим личным счетам и близким. Не ищите в этом этики — это лишь рычаг давления на случай вашего предательства. И да, Ксавье, если вы решите дать ложный положительный ответ, последствия для вас и вашей семьи будут фатальными.

Брюс поддел вилкой кусок мяса, не сводя с него глаз.

— Это угроза, — спокойно констатировал он, отправляя стейк в рот. — Честный ответ джентльмена сэкономит нам обоим время.

Ксавье бросил короткий взгляд на застекленные окна. Там, в сумерках комнаты, едва различимые в тенях, застыли фигуры вооруженной охраны Холидея. Директор понимал: ступить на этот путь — значит навсегда вычеркнуть себя из числа свободных людей. Он знал, что в смежных залах отеля дежурит его собственная ударная группа. Но была ли это победа?

— Я не буду в этом участвовать, — отрезал Ксавье.

Холидей замер. В его взгляде, лишенном даже тени изумления, читалось лишь легкое разочарование.

— Вы сделали свой выбор, директор. Очень жаль. Поверьте, мне бесконечно жаль.

Он неспешно протер губы салфеткой, завершая этот ужин, как ставят точку в протоколе. Затем поднялся, расправляя плечи, и направился к балюстраде, спиной чувствуя напряжение Ксавье.

— Прежде чем отдать приказ о моем задержании, — Брюс обернулся через плечо, — я сдержу слово. Джим Каррагер в Париже. Прибыл вчера в Шарль-де-Голль под паспортом Вилла Лестрейда. Париж он не покидал.

Ксавье сохранял каменное лицо, хотя внутри его сознание работало в режиме аварийного анализа. Зачем? Ловушка? Искушение? Брюс улыбнулся — его спокойствие было убийственным.

— А теперь перейдем к финалу нашего вечера, — Брюс развел руками, демонстрируя полную готовность к аресту. — Вы предпочтете, чтобы я проследовал с вами добровольно, или вам нужно вызвать усиление, чтобы превратить это в фарс? Я задержан, верно?

— Вы правы, — процедил Ксавье, сдерживая ярость, готовую взорвать его выдержку.

Брюс с невозмутимым видом извлек из кармана смартфон и развернул его экраном к директору.

— Однако прежде чем вы наденете на меня наручники, взгляните на это. Немецкий банк «KfW», швейцарский «Zürcher Kantonalbank»… Счета зарегистрированы на вашу бывшую супругу. Весьма предприимчивая домохозяйка, не находите?

Лицо Ксавье, еще секунду назад сохранявшее каменную маску, пошло пятнами. Брюс жестом пролистал экран, демонстрируя новую страницу.

— А это, Ксавье, уже куда интереснее. Вы и две юные девушки. Боюсь, одной из них едва исполнилось пятнадцать.

Время в пространстве балкона схлопнулось. Директор застыл, лихорадочно пытаясь нащупать опору в реальности, которая рушилась на глазах.

— Что за черт!.. — он вскочил, с грохотом опрокинув кресло. Ярость, копившаяся часами, вырвалась наружу, но это была ярость обреченного.

— Прошу, без вульгарности, — Брюс убрал телефон, сохраняя спокойствие. — Эти файлы останутся в цифровом забвении, если наш диалог не выйдет за рамки этого балкона. Если же вы решите обнародовать свою «отредактированную» версию, я выложу исходники. Ставки, Ксавье, давно вышли за пределы вашей карьеры. Наша встреча окончена. Стейк, боюсь, окончательно остыл.

Брюс направился к выходу, не удостоив директора даже взглядом. Ксавье остался стоять в пустоте, судорожно вцепившись в край стола. Он был сломлен, унижен и, что хуже всего, полностью управляем.

*****

Спустя минуту Брюс уже бесшумно скользил вниз в лифте в окружении охраны. Он набрал номер.

— Каррагер в Париже, — произнес он в трубку.

На другом конце провода раздалось прерывистое дыхание и гортанный ответ на арабском. Брюс отключился, жестом передал смартфон охраннику и бросил одно слово:

— Уничтожить.

У входа в «Shangri-La» его ждал черный лимузин. Брюс погрузился на заднее сиденье и, когда машина плавно тронулась, бросил помощнику:

— Запускайте протокол. Время пошло.

Глядя на огни Парижа, он не чувствовал триумфа. Только удовлетворенность хирурга, наконец-то сделавшего первый надрез в теле умирающей цивилизации. Для Брюса Холидея игра перешла в активную фазу. Для всего остального мира она только начиналась.

Глава 2

Лэнгли, штат Вирджиния. Сонные, покрытые густыми дубовыми лесами холмы округа Фэрфакс надежно скрывали от посторонних глаз бетонно-стеклянный монолит Разведывательного центра имени Джорджа Буша-старшего — штаб-квартиру ЦРУ. Это был стерильный, закрытый мир, где за глухими фасадами перекраивались государственные границы и выносились приговоры, о которых обыватель никогда не должен был узнать.

В самом сердце этого лабиринта, в кабинете директора Дилана Динлейка, царила тишина. Динлейк мерил просторное помещение шагами — не нервно, а методично, словно хищник в запертом вольере. Сигаретный дым пластами застывал под потолком, а оранжевый уголек вспыхивал в такт его рваному дыханию. Директор ЦРУ плевал на федеральный запрет на курение в правительственных зданиях: в его личном кабинете-крепости действовали только его законы.

В свои неполные семьдесят Динлейк сохранил выправку кадрового армейского офицера. Седеющий жесткий ежик волос, грубые, высеченные из серого гранита черты лица: массивный упрямый подбородок, резкие скулы и глубоко посаженные глаза. Этот параноидальный, цепкий взгляд за десятилетия службы научился безошибочно вычленять ложь и слабость там, где другие видели абсолютную лояльность.

Обстановка кабинета служила продолжением его характера. Никакого дешевого офисного пластика — только тяжелое темное дерево, кожа и латунь. Монументальный персидский ковер глушил звуки шагов. Два массивных дубовых стола сходились под прямым углом, разделяя пространство на зону единоличного контроля директора и место для отчетов подчиненных. Дубовые стеллажи вдоль стен ломились от специальной литературы, исторических трудов и папок под грифом «Совершенно секретно».

Этот кабинет, защищенный от любых видов космического и акустического сканирования, был его цитаделью. Здесь, под тихий, едва слышный гул генератора белого шума, Динлейк проводил бессонные ночи. Редкие минуты передышки он запечатывал глотком чистого бурбона и горьким табаком.

Но сегодня покоя не было. Шесть утра. Тишину кабинета безжалостно разорвал резкий зуммер телефона прямой защищенной связи.

Динлейк замер, прижав трубку к уху. Сигарета, забытая в пепельнице, догорала, испуская тонкую струйку едкого дыма. Пальцы директора сжимали пластик с такой силой, что костяшки побелели, но голос оставался ровным и холодным.

— Слушаю, — коротко бросил он.

— Сэр, есть визуальный контакт. Мы установили его местонахождение.

В кабинете повисла пауза. Динлейк не шевелился, только желваки на его лице заметно дрогнули.

— Докладывай. Где?

— Проверка систем распознавания лиц в транспортных узлах дала результат. Париж. Аэропорт Шарль-де-Голль.

Париж. Город, который Динлейк всегда недолюбливал за его излишнюю мягкость, теперь становился ареной для самой грязной зачистки в истории управления.

— Он ушел из терминала? — вопрос прозвучал как щелчок предохранителя. Упустить Каррагера сейчас означало подписать себе смертный приговор перед комитетом по разведке.

— Да, сэр. Рейс из Латакии. Использует паспорт на имя Вилла Лестрейда.

— Сирия? — Динлейк нахмурился. — Какого черта он забыл в Сирии?

— Выясняем. Мы попытались организовать негласное сопровождение силами местной резидентуры, но объект нас «срисовал» через триста метров. Сейчас его местоположение не установлено. Мы подняли всю наружку в округе, задействован каждый свободный агент. Сэр, есть смысл запросить содействие у префектуры полиции…