Яков Румянцев – Психопат: ночь в аэропорту (страница 4)

— Но вы ведь действительно не знаете, где Каррагер, — сочувственно произнес Брюс. — Неужели ваши аналитики до сих пор подают вам усыпляющие сводки в красивых черных папках? И вы искренне верите этим отчетам, пока в Елисейском дворце Президент готовит выговор за ваш… как там было сформулировано в вашей внутренней карте эффективности? «Опасное профессиональное застопорение»?

Игла точечного компромата вошла безупречно. Брюс не просто блефовал — он читал закрытые доклады французской разведки в режиме реального времени. Но Ксавье выдержал удар, не позволив ни единому мускулу на лице выдать шок.

— Своеобразные у вас представления об этике переговоров, — саркастично заметил он. — Вы декларируете «спасение цивилизации», но при этом демонстративно презираете тех, кто ежедневно удерживает эту цивилизацию от хаоса. Простите за откровенность, но ваша картина мира отдает банальной клинической социопатией.

Брюс издал смешок, покачав головой.

— Давайте избегать бытовой психиатрии, Ксавье. Мой взгляд на реальность не аномален — он просто очищен от иллюзий, как черный эспрессо без сахара. Горько, зато проясняет сознание.

— Я приехал сюда не за дегустацией ваших метафор, — Ксавье аккуратно выпрямил спину. — Подобные встречи — редчайшее исключение и для вас, и для меня. Но давайте отбросим пафос. Безопасность — это не метафизика. Это геополитика, а геополитика — это единственный реальный инструмент выживания наций.

— Инструмент выживания?.. — Брюс усмехнулся. — Изящный эвфемизм, которым чиновники оправдывают сомнительные операции. Вы закрываетесь «национальной безопасностью», подписывая санкции на внесудебные ликвидации и теневые сделки. Неужели вы думаете, что я не вижу механики вашей работы?

— Ваши претензии отдают дешевым антиглобализмом, — Ксавье брезгливо повел плечом. — Вы пытаетесь возложить на разведку вину за жесткие решения правительств, пока мы защищаем граждан от реальных угроз. И при этом маните неким мифическим «спасительным планом»?

— Потому что ваши институты — это отмирающая ширма, — в голосе Брюса впервые прорезалась жесткая эмоциональная сталь. — Человечество делится на тех, кто тонет в болоте мелкой политики, и тех, кто проектирует само будущее. Реальная власть вершится не на саммитах и раутах. Она строится в нейронных сетях и когнитивных центрах. И именно поэтому вы сидите здесь.

— Но всё это — лишь интеллектуальная партия, Брюс. К чему вы клоните? Излагайте мысли яснее, — сухо оборвал его Ксавье, удерживая голос в регистре делового спокойствия. — Если вы так ратуете за свободу, зачем вам прибор тотального контроля?

Миллиардер поднял на него взгляд, в глубине которого вспыхнул фанатичный блеск. Несколько секунд он молчал, взвешивая, насколько Ксавье готов воспринять масштаб замысла. Затем неспешно поднялся, оперся ладонями о спинку кресла и, возвышаясь над директором разведки, негромко произнес:

— Я не собираюсь уничтожать демократию, Ксавье. Вы уничтожите её сами. Своими руками. И сделаете это потому, что ресурсы, на которых держится ваша хваленая свобода, исчерпаны. Наша цивилизация — это слепой, прожорливый голем, пожирающий планету. И этот механизм неминуемо сломается в тот момент, когда ему больше нечего будет поглощать.

Он небрежным жестом указал на раскинувшийся внизу город, усыпанный миллиардами неоновых огней. Париж, вековой символ триумфа человеческого разума, вдруг показался Ксавье пугающе хрупким — словно светящаяся паутина над бездной.

— Планета задыхается в тисках тройного коллапса: климатического, ресурсного и демографического6[6], — продолжил Брюс. — С каждым часом антропогенное давление на экосистему растет. Люди живут дольше, пресной воды и пахотных земель становится меньше, а ваши цифровые технологии лишь ускоряют сжигание ресурсов. Что будет через пятьдесят лет? Через век? Вы хотите пассивно дожидаться, пока этот коллапс наступит сам, превратив агонию цивилизации в кровавую бойню за выживание?

— И поэтому вы решили форсировать финал? — Ксавье усмехнулся, хотя внутри у него всё сильнее натягивалась тетива тревоги. — Решили срежиссировать собственный Апокалипсис? Брюс, при всем уважении, это уже чистая, клиническая мания величия.

Миллиардер опустился обратно в кресло, изящно соединив подушечки пальцев.

— Мания величия — излюбленный ярлык посредственности, пасующей перед масштабом задачи. Называйте это трезвой математической оценкой. Человечество исчерпало лимит мирных эволюционных решений. Вся ваша государственная архитектура построена на компромиссах, а компромисс — это лишь попытка замести мусор под ковер в надежде, что разгребать его придется следующим поколениям. Все ваши президенты, кабинеты министров, генеральные дирекции спецслужб… Разве они способны на хирургическое решение? Нет. Хаос неизбежен. Но зачем ждать столетия хаотичного гниения, если мы можем запустить контролируемый кризис прямо сейчас? Пройти через точку перелома, разрушить отжившую систему и выстроить на её очищенном фундаменте новый тип цивилизации.

— «Новый порядок»… — Ксавье покачал головой. — Формулировки безупречны, Брюс. Но за ними скрывается банальное желание пустить под нож государственные институты, оставив миллиарды людей на произвол судьбы. Какова реальная цена вашего эксперимента в человеческих жизнях? Вы готовы стереть с лица земли половину населения ради вашей идеальной модели?

Брюс склонил голову.

— Я не стану отрицать ценность человечества. Но посмотрите на биологический носитель: он до ужаса уязвим. Мы полны идей, но именно они ведут к бесконечной энтропии — конфликтам, войнам, самоуничтожению. Современные алгоритмы превосходят нас в обработке данных, но они остаются бездушным кодом. Человек же — это сплав субъективности, медлительности и биологического шума. Мы — несовершенный черновик. Пока что.

Брюс подался вперед.

— Вы задумывались о коэффициенте полезного действия нашей системы? Человеческий мозг потребляет всего 20 ватт. Это мощность тусклой лампочки в коридоре. При этом он оперирует на частотах, сопоставимых с эксафлопсными вычислениями. Теперь взгляните на «Fugaku»: один из самых мощных суперкомпьютеров планеты выдает около 440 петафлопс7[7], но пожирает 28 мегаватт. Миллион к одному, Ксавье. Эволюция создала совершенный, энергоэффективный вычислительный узел, но мы до сих пор не понимаем алгоритмов его работы.

Ксавье слушал, не перебивая, хотя в его памяти моментально всплыли закрытые отчеты о попытках моделирования когнитивных функций.

— Проблема в масштабируемости, — ровно заметил он. — Я знаком с результатами японских симуляций на «K Computer». Чтобы сымитировать всего один процент нейронной активности человеческого мозга в течение одной секунды, им потребовалось сорок минут работы восьмидесяти тысяч процессоров и полутора петабайт памяти. Мы не на миллиметр не приблизились к симуляции подлинного сознания. Технологии пожирают энергию, а мозг остается черным ящиком, где каждый отдельный синапс совершает операции, которые мы даже не в состоянии оцифровать.

Брюс разочарованно качнул головой, словно речь шла о нерадивом студенте.

— Именно. Эти «гиганты» техники — лишь громоздкие костыли. А теперь представьте, что будет, если мы замкнем этот биологический потенциал в прямой нейрокибернетический симбиоз? Мощность машины помноженная на интуитивную непредсказуемость разума. Это скачок, который мы не имеем права пускать на самотек. Ресурсы планеты тают, и человечество не успеет раскрыть свой потенциал естественным путем. Мы обречены на деградацию, если не сделаем этот апгрейд насильно.

Ксавье впервые почувствовал холод, который не имел отношения к ночному воздуху Парижа. Раньше ему приходилось иметь дело с людьми, чей цинизм диктовался жаждой наживы или территорий. Но перед ним сидел человек, для которого этика была лишь устаревшим программным кодом, подлежащим удалению ради «оптимизации». Это пугало своей абсолютной логикой.

Брюс говорил с той непоколебимой убежденностью, которая не нуждается в оправданиях и не признает внешних авторитетов. Для него не существовало ни норм международного права, ни этических барьеров.

— Все ваши академические построения о симбиозе звучат впечатляюще, — Ксавье откинулся назад, возвращая беседу в жесткую оперативную плоскость. — Но давайте к фактам. Где прототип устройства? И где Джим Каррагер? Рассуждения о вечном плохо защищают от ордера на арест.

Взгляд Брюса зафиксировался на зрачках собеседника.

— А если я скажу вам, что мы уже переступили порог? Мы установили прямой синхронный контакт между синаптической сетью человеческого мозга и квантовой архитектурой. На две секунды. Две секунды полной цифровой интеграции, Ксавье. В масштабе эволюции это не просто успешный опыт — это пробитая в стене дверь. Мы доказали, что человеческое сознание способно быть не просто наблюдателем, а первичным процессором.

Он выдержал паузу, давая весу сказанного опуститься на плечи директора разведки.

— Мы находимся на пороге фазового перехода. Симбиоз такого порядка сметут локальные геополитические конфликты. Это возможность выйти за пределы ресурсного голода, совершить колонизационный рывок, создать машины, мыслящие со скоростью нейронного импульса.