Яков Пикин – Укрощение Россо Махи (страница 22)

– А как насчёт бомбы сомнения? – Хитро прищурив глаз, спросил эсэр, прыщавый недоросль с помятым лицом. Она будет думать вдруг урод родится? С ума сойдёт от этих мыслей. И выкидыш на нервной почве! Аха-ха-ха!

«Гы-гы-гы», подхватил его смех небритый здоровяк с помятым, нездорового вида лицом, в бескозырке, тельнике и в бушлате матроса. Обнявшись с эсэром, оба явно нетрезвые, они, спросив друг друга: «чё? давай?», и неожиданно для всех развязно вдруг запели: "ой, тому ль я отдала-а-ася!".

– Тише! – Стукнул по мозгу диктатор.

Он сделал знак матросикам и те, подхватив певунов, отвели их куда -то в тёмный угол, откуда почти сразу же раздался звук смываемой в унитазе воды.

– Сомнения, знаете, это чересчур мудрёно, – произнёс Настали, когда звуки утихли. – К тому же бомба, как показывает история, не эффективна. Нужны более серьёзные меры.

– Правильно! Что говорить? Красные мы или нет? – Вскочил с места некто следующий. – Устроим революцию и всех свергнем – царя, царицу – всех!

– Вот, – вскинул руку кровавый диктатор по имени Настали. – Правильные слова, молодец! Фамилия? Неважно… Давайте перейдём к делу. Кто помнит, что надо сделать в первую очередь?

– Кажется, надо взять телеграф, – не уверенно сказал кто –то.

– Нет, нет, надо просто связаться по телефону и забрать почту! – Добавил следующий.

– А ещё нужно сделать шаг вперёд и два шага обратно! – Подсказал третий.

– Конечно, почту взять необходимо, там революционные цены, – задумчиво сказал Настали. – Телефон нам, конечно, тоже пригодился, будь у нас свои уши. Что там дальше? Телеграф? Погодите, телеграф – это когда стучат? Да разве ж у нашего народа это отберёшь?

– Требую кровавой диктатуры! – Взвизгнул вдруг какой -то молокосос в гимназисткой униформе и очочках, явный апологет террора. – За что лишили единственной привилегии – ласкать женские прелести? Долой самодержавие! Да здравствует вооружённое восстание!

Тут же все заворчали нестройно и будто бы подневольно: «долой, ага, долой, да здравствует, ура-а…»!

– Мы против красного террора, мы за белый!– Вышел неожиданно из толпы лейкоцитов отвечающий за самоубийственные наклонности человека ангел, которого все тут называли «полковник». Он был одет в белогвардейскую форму без погонов. Из –за его спины выглядывали двое его вечных спутников, один по прозвищу «Трубач», а другой в чине «штабс –капитан».

– Правильно! – Начали галдеть остальные Лейкоциты, тоже щеголявшие в белогвардейской форме. – Наш девиз: лучше быть белым на красном, чем красным на белом!

– Опять белогвардейские элементы голову подняли, – проворчал Настали. – Что вы на этот раз задумали, меньшевики проклятые!

– Даёшь контрреволюцию! – Не остался в долгу некий тип белом кителе из толпы лейкоцитов. –Ненавидим вас, красные сатрапы!

И все, кто с ним был, загалдели: «Сатра- пы! Сатра -пы!», подняв кулак:

– Хорошо. Что вы предлагаете? – Поморщился тиран, стукая легонько по мозгу, чтобы остановить шум.

– Раз мать –родина хочет от нас избавиться, давайте застрелимся! По старой традиции! –Сказал полковник. И стоящие за ним трубач со штабс –капитаном согласно закивали.

– Из чего? – Выпучил на них глаза Настали.

– Да хоть из пистолета!

– Где ж его взять тут, в живом пока ещё теле? –Удивился диктатор.

– Будем слать сигналы наверх в Мозг, чтобы нам его достали. Пусть просто в руку возьмёт. А мы уж не спасуем, будьте уверены.

– Ладно, – диктатор кивнул кому -то в толпе. – Предложение принято. Что до этого вы собираетесь делать?

– До этого мы посидим в засаде.

– В какой засаде? – Не понял Настали.

– Той, которая на задах.

– Ну, так и сказали бы попросту, что собираетесь пойти в ж…у!

Все заржали, и лейкоциты, гордо вскинув головы, начали, как объявили удаляться на зады до поры до времени.

– Ничего, – обернувшись, пригрозил один из них в белой форме, – вы про нас ещё вспомните, голодранцы!

Его слова были встречены свистом.

– Идите, идите на свои зады, шуты гороховые! – Крикнул им в спину кто-то из красных.

Только председательствующий собрался произнести новую речь, как на него вдруг напала икота.

– Воды, – приказал он.

Откуда –то сверху немедленно полилась, как из крана вода. Попив, для чего ему пришлось задрать голову и открыть широко рот, он вытер усы и произнёс:

– Вот же, довели до икоты, белогвардейцы несчастные!

Но едва он собрался произнести очередное слово, как снова икнул.

– Кто балуется? – Воскликнул Настали. – Так, похоже где –то рядом наш вездусущий мистер Ик! Ладно уж выходите, дорогой товарищ ангел Икоты! Где вы там?

Под музычку "один американец засунул в ж…палец", из –за какого -то тёмного закоулка, где он прятался, вышел похожий на Чарли Чаплина армянской внешности господин в костюме в котелке и с тростью. Любой, кто его увидел, немедленно признал бы в нём папу Власты Григория Ашотовича Маркаряна.

– Извиняюсь, вызывали? – Спросил он, подходя к диктатору.

– Как будто тебя можно вызвать, ага, -пожаловался Настали. – Нападаешь без предупреждения, у, Икота! – Замахнулся он.

– Что вы, – изобразив испуг, в детском реверансе отпрянул мистер Ик. – Вы говорите про меня, как про какого –нибудь завоевателя – «нападают». А я на самом деле мирный крестьянин, пашу без устали целый день.

– Да знаем мы вашу польско –армянскую деревню. Одни распри. Скажи спасибо, что у нас пролетариев с крестьянами традиционно смычка. А то мы бы вас давно в чувство привели. Чего тебе надо?

– Так революция же. Я как потомственный чекист, хочу громко заявить о себе, раз такое дело. Надоело, понимаете, что меня зажимают! – Сказал мистер Ик.

– Вот оно что. Так тебя не зажмёшь, человек до вечера икать будет!

Собрание оживилось, раздался снова смех, забурлили разговоры и Настали был вынужден сделать жест, чтобы всех утихомирить.

– Рассказывай, в чём дело?

– Да-к я же и говорю. Раньше я всегда был с теми, кто пьёт в нашей деревне. Потому что когда человеку выпьет, ему надо икнуть. То есть, значит, вспомнить о родителях. Это ж как закон. И вдруг они взяли и завязали с этим делом! Говорят: царь снова на троне. Икать, мол, опасно, вдруг выкидыш будет! А куда бедному крестьянину деваться, я спрашиваю? Мы икота, что, не жильцы? И куда идти теперь, раз из деревни меня выперли? Поэтому, вы уж извините, товарищи, я к вам! Или помогите развязать, и тогда я сразу обратно домой вернусь или…

Тут гость нечаянно икнул, и всё собрание подпрыгнуло. Кто –то заворчал, повалившись, однако большинство заржало. Кто –то крикнул: «цирк!».

– Ну, что, товарищи, -сказал диктатор. – Перед нами личность не из нашей партии, но явно нам сочувствующая, так как также как и мы является угнетённой и гонимой. Опять же его папа служил в НКВД. Так что негоже нам в канун революции отталкивать народ. Итак, ставлю вопрос на голосование:

– Кто за то, чтобы принять в наши ряды отвергнутую организмом, но всё же сочувствующую нам Икоту, прошу поднять руки!

Настали первым поднял руку и всё собрание проголосовало единодушно.

– Слушай, ты мне нравишься. – Пока звучали аплодисменты, сказал диктатор. – Пойдёшь ко мне ординарцем?

– Я? – Удивился ангел.

– Ты.

Настали поманил к себе Икоту:

– Понимаешь, при твоём появлении все подскакивают. Это хорошо. Для любого командира ты просто находка. Согласен?

– А куда деваться? – Спросил мистер Ик.

– Вот и молодец. Слушай, кого –то ты мне напоминаешь. Ну –ка, спой: на морском песочке я Марусю встретил…

– Надерёмся, спою! – Пообещал мистер Ик.

– Так ей нельзя, она в завязке!

– Я и говорю, надо придумать, как развязать.

– Отлично! Давай запишу твою фамилию.

– Пожалуйста.