Яков Пикин – Укрощение Россо Махи (страница 24)
– Отставить! – Сказал диктатор. – Чья была реплика?
– А, это наверно товарищ Мико! – Сказал кто -то из толпы.
– Японец? – Удивился Настали.
– Нет, наш. Фамилия Мико, а имя – Ян. Из кишок реплики подаёт.
– То есть, как? –Нахмурился диктатор. – Как же он оказался под нами? Товарищ Мико Ян –проверенный товарищ.
Наклонившись вниз Настали громко спросил:
– Товарищ Мико как вы туда попали?
– С пищей, – донеслось оттуда.
– Почему бы вам не прийти к нас сюда на собрание?
–Меня эта свинья не пускает! – Донеслось снизу.
– Какая свинья?
– Да та, что в колбасе!
Всё собрание заржало.
– Отставить! –Грозно закричал диктатор. Когда наступила тишина, он сложил руки рупором и сказал:
– Потерпите немного, товарищ Ян, революция скоро кончится и мы вас выпустим на свободу!
– Нет, я уже…
– Что?
Тут раздался опять звук смываемой воды в унитазе и удаляющийся крик:
– Да здравствует революция, проща-а-а-йте, товарищи!
На миг установилась мёртвая тишина, какая бывает только на кладбище. Собрание потрясённо молчало. Вдруг кто –то крикнул:
– Мир пролетариату! Война царизму!
«Вой-на! Вой-на! Вой-на!», стала после этого скандировать толпа.
Все стали выходить и выступать по очереди. Некто в красной шинели, сапогах, гимнастёрке и фуражке, выйдя, затараторил:
– Дайте мне отряд, и я займу позицию в крайней плоти. Пусть понюхают нашего пороху!
Подумав, он добавил:
– Мокрого.
– А если вас отрежут? – Язвительно спросил кто -то из толпы.
– Умрём с отрезанной Крайней Плотью! Прошу дать мандат на совершение подвига!
– Сядьте пока, товарищ Трухачевский! – Сказал Настали. – Мы ваше предложение обсудим позже.
Из собрания вышел ещё один в красной шинели, пенсне, сапогах и фуражке:
– Прошу дать мандат на перманентную революцию вкусовых ощущений. С дальнейшим выходом за рубеж!
– Хотите удрать заграницу вместе с едой, товарищ Т-Готский? –Раскусил его сразу Настали. – Интересно, на какую такую внешнюю арену вы собрались, если как ангел зубного протеза, вообще не имеете права покидать организм!
– Но я…
– Что у вас постоянно за навязчивые идеи Т-Готский? То вы, как Блю Хер жалуетесь, что вас не туда сунули! А то вдруг собираетесь повторить судьбу товарища Трухачевского, который хочет героически отрезаться вместе с крайней плотью! Мы что находимся в еврейке? Нет, товарищи, мы внутри наполовину польки и наполовину неизвестно кого!
На этих словах Мистер Ик вспыхнул от обиды, все подпрыгнули, но в пылу митинговых страстей, этого даже никто не заметил.
– Товарищ диктатор, можно слово? – Снова попросил ангел зубного Протеза.
– И мне! -Крикнул кто то в толпе.
– Им не…– Добавил следующий.
– Цыц! –Прикрикнул на всех Настали. –Не забывайте, что я не только кровавый диктатор, но и верховный главнокомандующий. Сидите на своём месте и ждите приказаний!
Т-Готский обиженно надул губы и, покинув трибуну, с гордым видом затерялся в толпе.
– Кстати, насчёт герцогини Мочевецкой: отличная мысль! Я и сам об этом в первую очередь подумал.
Красный диктатор с иезуитским прищуром и глубоко запрятанной в усы улыбкой повернулся к Ржазинскому и спросил: вы не возражаете, товарищ Лефикс, если я украду у вас идею? Ржазинский тотчас и даже с какой- то излишней поспешностью кивнул.
– Вот и хорошо, ступайте, поговорите с госпожой Уриной Златовной, Феликс де Мудович! – произнёс диктатор. – Нам нужно, чтобы моча ударила кое -кому в голову в нужное время. Это должно помочь навсегда истребить монархию. И отомстить за страдания народа. Мочевецкая нанесёт первый удар. А мы уж тут завершим дело, как нужно.
– А если герцогиня попросит за эту услугу что -нибудь? – Спросил Ржазинский.
– Пообещайте ей должность Министра Здравоохранения в нашем правительстве. – Сказал Настали.– Она это любит.
– Невероятно мудрое решение, – склонил голову перед диктатором Лефикс. – Что –ж, мне пора возвращаться. Надо успеть, пока язык моего клиента во рту у вашей власти. То есть, простите, у вашей Власты. Не люблю я, знаете, ездить на мужском переднике, укачивает и вообще, но другого, увы, выхода нет.
– Понимаю, -вздохнул Настали.
Вместе с диктатором они прогулялись на лифте до Ротовой полости, где бурлили слюни и огромным слизняком ворочался язык.
– Сегодня пойду верхом. Это впервые, но что делать. На самом деле я очень боюсь опасных кислот…– косясь на бурлящий слюновыделительный поток, сказал Ржазинский.
– Что? – Сделал вид, что не расслышал его из –за водопада Настали.
– Говорю…
– Счастливого пути!
И дав Ржазинскому увесистого пинка для храбрости, от которого тот немедленно полетел в бурлящий поток языка вверх тормашками, диктатор бодрым шагом вернулся к собранию.
Глава одиннадцатая
– Всё, хватит, -сказала Власта, отстраняясь от полковника и вставая. – Ты меня просто зализал сегодня. Что это ты без конца лезешь целоваться ко мне?
– Мур-мур, – Сказал Кочетков, ухватив её за полу халата. –Такое романтическое настроение.
– Романтическое? – Заметив, что он разглядывает её под халатом, вырвала она из его руки полу. – Прекрасно. Иди тогда, приготовь нам на двоих романтический ужин, пока я буду в душе.
– Ужин? – Поморщился он. – А мне будет за это награда?
– Посмотрим, – уклончиво ответила она. – Если будет вкусно, то всё может быть…
Сняв одним махом трусики, как давеча у гинеколога, она помахала ими у полковника перед глазами:
– Видишь? Очень даже!
Полковник рванулся за ней, но она была проворней и, газелью проскочив через коридор, заперлась в ванной.
– Тук –тук, – постучал он к ней.
– Чего тебе? – Стоя спиной к запертой двери и закатив глаза, спросила Власта.
– Я хочу исполнить свой супружеский долг, – глухо донеслось сквозь дверную щель.