Яков Пикин – Укрощение Россо Махи (страница 25)

– Не волнуйся, раз мы с тобой не официальные супруги, то и долга никакого у тебя передо мной нет! – Успокоила она его.

– Прошу тогда у тебя руки и сердца. – Стал канючить полковник за дверью. От этих слов Власта за занавеской прыснула.

– Ну, Влася… -продолжил полковник.

– Пожалуйста, не называй меня Влася! – Возмутилась она. – Сколько раз говорить! Я прямо сразу себя генералом- предателем чувствую. Это невыносимо. Ты же знаешь, что в душе я всегда остаюсь комсомолкой!

– Дорогая, пожалуйста, ты же знаешь, я быстро…

– Ох, боже мой, ну, ладно, -раздражённо сказала она, – а то ведь не отвяжешься!

Власта открыла дверь, впуская сожителя, равнодушно подняла халатик, оголив великолепный зад и наклонилась, сделав такое безучастное лицо, какое бывает у пациентов поликлиники, когда у них берут мазок на анализ. Когда полковник, сделал своё дело, она спросила:

– Всё?

– Да. – Ответил он.

– Отлично. Теперь пошёл вон.

Забравшись в ванну, она задёрнула перед самым носом полковника шторку.

– А поцеловать напоследок? – Спросил Дмитрий Фёдорович.

Высунув из -за занавески руку, она ткнула ему её в губы и сказала:

– Теперь иди, готовь ужин.

– Можно я посмотрю, как ты моешься? – Прильнул полковник к щёлочке в занавеске. – Ты же знаешь, как я люблю ню.

– Ню тебе!

Открыв на миг занавеску, Власта направила полковнику струю душа прямо в лицо.

Пока она довольно смеялась, глядя на то, как полковник вытерае лицо полотенцем, он вздыхал и кряхтел, качая головой, а потом, сказав: «ладно», нехотя поплёлся готовить ужин.

Приготовив еду, Дмитрий Фёдорович вернулся в комнату, сел в кресло и блаженно закрыл глаза. Он рано встал сегодня и поэтому сразу задремал.

Ему снился его город. Нет, не тот город, где он родился. Тот никогда ему не нравился. Ему снился ЕГО город. Тут все мужчины ходили в форме, а женщины в элегантных пальто по моде 30-х, с завивками и причёсками, как в кино, и у всех дам на головах были одеты береты и шапочки. На улицах его города было тепло и безоблачно, оркестр наяривал модный вальс. Дети в пионерских галстуках несли по улице его портреты и транспаранты с лозунгами: "Да здравствует справдливость и законность"! "Долой своеволие и расхлябанность!" и "Вся власть Кочеткову!". В его городе не было места воровству и мошенничеству. Тут никто никогда не нарушал порядок. Кочетков был этим очень доволен. И вдруг всю эту идиллию испортило появление некого мерзавца. Вот этот подонок, одетый по последней парижской моде в светлый плащ, широкие брюки, кашне и габардиновую кепи, незаметно появился из-за угла, думая, что его никто тут не узнает. Но Кочетков сразу признал в негодяе журналюгу Иванова. Вот он, негодяй и хлюпик, который хочет украсть у него Власту! С таким смазливым лицом, которое хуже, чем у пройдохи! Ну, погоди! И этот, будто оправдывая данное ему Кочетковым прозвище, журналист сразу ходить среди порядочных барышень и задевать их. Одной задерёт подол и будто под юбку посмотрит. Другой неприличный знак сделает рукой. Третьей воздушный поцелуй отправит. И всё время веселится, гад, обнажая белозубый оскал. Конечно, все мужчины, которые были в форме повернули головы к Дмитрию Фёдоровичу и начали спрашивать глазами: что, мол, делать? Нельзя же безнаказанным оставлять такое хамство! Кочетков, выразительно моргнув, разрешил горожанам навести порядок. Конечно, уже через мгновение нарушитель порядка корчился на земле под градом ударов людей в форме. Последним сквозь толпу подошёл к нему Кочетков. Наклонившись, он что-то сделал внизу. А когда поднялся, весь его рот и лицо были в крови.

– А-а-а!! – Победно закричал он, задрав голову к небу.

Власта всё ещё была в ванной. Полковник открыл глаза и прислушался к звукам льющейся воды. Тут он улыбнулся. Кажется, его жизнь стала приобретать правильные очертания!

Раньше ему не везло с женщинами, а теперь кажется, выпал счастливый билет. Какая красивая мамашка у него! Как только её удержать? По опыту он знал, что если бездействовать, то можно легко упустить то, что недальновидно считаешь своим. Любить Кочетков не умел. Зато он хорошо знал свою работу. И усвоил, что единственное, чем можно удержать человека возле себя, заставив его отираться у твоих ног, как собачонке – это страхом! Так внушал ему его отец, Фёдор, тоже работавший милииционером, которого убили однажды на службе бандиты. И так учил своего единственного сына его дед Остап, революционный чекист, говоря: всех надо держать в страхе, тогда и порядок будет!

Увы, Дмитрий Фёдорович почти не помнил ни отца, ни деда так рано оба ушли, но они оба жили в нём, он это чувствовал.

Итак, ему нужно найти на Власту компромат. Что -то, что испугало бы её, заставив её с ним быть. Кое –что он, конечно, уже на неё нарыл. Но этого было мало. Надо будет ещё покопаться в её прошлом, думал он, чтобы уже наверняка. Не может быть, чтобы у такой красивой и взбалмошной женщины ничего в прошлом, учитывая, что она была замужем за коммерсантом. Тем более, папа у неё начальник северного депо, наверянка там есть нелегальные коммерческие перевозки и так далее. Мать заведует аптекой, тоже наверно рыльце в пушку, брат занимается в Подмосковье ресторанным бизнесом, этого вообще замести легче лёгкого, а бывший муж она сказала, был олигархом и занимался камешками и нефтью. Ха-ха, там, разумеется, был косяк на косяке и косяком погонял!

Даже не обязательно на всех распыляться, достаточно найти у кого –то одного что –нибудь, и потом можно держать этим в страхе человека очень долго. Да, кроме того, ему, в связи с возможностью получить новую должность, обязательно нужно знать о своей будущей жене всё. Это генеральская должность, мало ли что! Надо завтра же дать поручение адъютанту проверить всех сразу: и маму, и папу, и брата, ну, и её, естественно. Для этого надо сделать запросы на Алтай и в Надым, покопаться в прошлых делах, поискать информацию. Всё -таки, имея на человека досье, где расписаны всего его грешки, жить спокойней.

Полковник потёр руки. Какой он всё –таки дальновидный и расчётливый человек! Не зря Свиблов хочет сделать его генералом. Что ж, это решение верное. Он этого заслуживает. Ведь он Кочетков на минутку, потомственный чекист. И его дед, Остап Фёдорович, и отец Фёдор Карпович, земля обоим им пухом, тоже оба, как ни крути, были чекистами. Конечно, своим предкам, наверное он и в подмётки не годится. Те вон в какие времена жили и умели проворачивать такие дела, что озноб пробирает и научились держать людей за яйца крепко. Правда отец-то, говорят слабый был, всё в обмороки падал, какие –то ему тени убитых что ли им людей мерещелись. Но дед –тот был кремень! И всё, что они наработали за свою жизнь, он ощущал в себе. Это как видно у него в крови.

Только с мужским достоинством вот ему не повезло. Надо же было такому случиться, что крошечный осколок от мины на Кавказской войне попал прямо в пах и задел чуть ли самый важный жизненный орган. Конечно, военный хирург просто золотых дел рук мастером оказался. Всё сшил. Только теперь у него сперма не выстреливала, как раньше, а вытекала медленно, будто новорождённого стошнило. И хотя он старался, ходил на иглоукалывания, принимал лекарства, делал массаж, мобилизовал всю волю чекиста, вспоминая и то, чему его учили, и всякие практики, и молился на самого главного чекиста товарища Дзержинского, которого традиционно считал идеалом, и всё это он делал, чтобы в нужный момент не сплоховать, Власта, как видно, оставалась им не довольна. Поэтому он и смотрел на её измены сквозь пальцы. Понимал, что такой женщине, как она, больше надо. Но теперь у него всё в порядке, хотя Власта этого ещё пока не знает. Скоро он поставит ей ультиматум – либо, либо! И дружка её журналиста после этого пришпорит. Он никогда не простит тому, с кем она ему изменяла.

Эх, вот были б у него большие деньги, тогда можно было б поехать в Швейцарию или Израиль и прооперировать там заново орган, там за деньги такое можно сделать. Но ничего, ещё вечер. Он почему –то знал, что будет богат однажды. И тогда- о, он поедет на лечение не просто, а на собственной яхте, в белом костюме. Через пару тёплых морей прямо Изральскую клинику. Или на самолёте в Женеву, пока не решил. Но это будет, раз так он, сам Кочетков, так решил.

Услышав, что вода в ванной больше не шумит, а, значит, Власта скоро выйдет, полковник, весьма довольный собой, встал и подошёл к кухонному столу, чтобы разложить на терелки ужин.

В это же самое время души усопших родственников полковника, дед Остап и отец Фёдор сидели у себя в комнатёнке в самом дальнем углу мозжечка Головного Мозга, и размышляли, как помочь внуку и сыну, которого взялись опекать, сделать его жизнь лучше, веселей и богаче.

Обычно они всегда сидели вот так парой, и никто им не мешал думать. Поэтому они очень удивились, когда увидели перед собой облитого чем -то тягучим и липким товарища Ржазинского. (Надо сказать, проекция передавала не только все цвета и оттенки среды, в которой находился орган, но даже запахи).

– Вы же…этот, как его, памятник! – Показал на него пальцем чувствительный отец Фёдор и, охнув, упал в обморок.

– Господи, – глядя то на сына, то на вошедшего, забормотал дед Остап. – Это же вы, сам лично, наш дорогой железный товарищ Лефикс де Мудович!