Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 33)

– Шаганэ – армянское имя. Значит, «добрая». Вы все очень добрые. Можно, я вашим туалетом на минутку воспользуюсь?

Суета с укладыванием всех на сон напомнила мне затихание концертного зала перед началом первого действия. Хлопали дверцы шкафа, скрипели пружины раздвигаемого дивана, шуршали простыни. Неожиданно выдал руладу забывшийся в туалете Анастас, спевший громко: "Течёт река Волга!". А потом из кабинки донёсся его голос:

– Слушайте, дайте мне ключ разводной что-ли, я хоть воду тут перекрою!"

– Зачем? – Подбежав к туалету, спросила в щелку Циля.

– Дак вода течёт всё время и не останавливается! – Сказал Анастас, выглянув к ней.

– Ну, и что? Если ты её перекроешь, её же вообще не будет. Пусть течёт, на то она и Волга! – Засмеялась она.

В советское время за каждый литр воды не надо было платить, течёт и ладно!

– И то верно, – заметил Анастас.

– Водопроводчик сказал, надо кран новый ставить, – пояснил я Анастасу, когда он, помыв руки, вернулся на кухню.

– Ну, ладно тогда, – согласно кивнул он. – Слушай, мы уже всё выпили или у нас ещё чуть чуть есть?

Чуть-чуть как раз было. Мы выпили по последней, а затем пошли спать. Анастас с Зоей после долгих переговоров легли на полу. Мы с Цилей- на диване. Ночью я проснулся от громкого шёпота. Зоя смеялась, шлёпая Анастаса по голому телу:

– Ну, прекрати, я сказала: хватит! Разбудишь всех…

Какое -то время было тихо, потом опять раздался шёпот Анастаса:

– Один разок всего, ну?..

– Ты мне в глаз сейчас заехал пальцем своим… – прошептала Зоя.

Послышалось кудахтанье, означавшее, что они смеются, уткнувшись в подушку.

– Блин, ну, и ржач, – отчётливо произнесла Зоя.

– Один разок, ну, пожалуйста…– стал совсем, как ему казалось, тихо канючить Анастас, впрочем, нам с Цилей его было отлично слышно.

– Что ты заладил? Разок -разок…– бубнила в ответ Зоя. – Я же сказала – нет, что ты мне его суёшь?

– Ну, чтобы ты взяла.

– Я не могу, у меня руки заняты.

– А ты отпусти трусы.

– Нет уж, я подержу лучше.

Опять раздалось весёлое кудахтанье, затем шёпот:

– Убери руку. Блин, "Анастас" – что за имя такое? А ласково тебя как, Настя что –ли?

Возникла пауза, во время которой они кудахтали так долго, что я почти уснул. Затем опять возник шёпот, из которого я разобрал:

– …Стасик можно.

– Тараканское имя.

– Греческое. Значит, «воскресший», – обиженно заметил Стас.

– Правильно, тебя, как таракана не убьёшь, ты чересчур большой!…

Снова началась возня. Потом голос Анастаса удивлённо сказал:

– Какие ноги у тебя сильные, слушай…

– Я же с тренажёра не слезаю. Хватит меня щупать!

– Нет, правда…

– А ты что хотел? Мы ведь с Цилей спортсменки.

– Да?

Весь разговор происходил так же шёпотом, но ощущение было такое, что он доносится из суфлёрской будки на сцене, настолько всё было отчётливым.

– Да. Между прочим, и я, и Циля, мы обе кандидаты в мастера по велоспорту! – Донёсся опять шёпот Зои.

– Нет, серьёзно? А я главное думаю, чего это мне так хочется вас обеих пригласить на велосипед?

Послышался шлепок.

– Договоритесь сейчас…оба! – Пригрозила им громко Циля.

На пару минут установилась тишина, изредка нарушаемая лишь дыханием и шорохами. Затем откуда -то из глубины пошли стоны, вначале тихие и сдавленные, а затем всё более громкие, отдалённо напоминающие звук капель горящей пластмассы. Достигнув апогея, они слились в одно единое «о-о!», Несколько секунд после этого было тихо. А потом голос Зои тихо спросил:

– Это что?

В ответ донеслось едва различимое бормотание, словно говорили на ухо.

– Ужас, я по уши в эликсире жизни! – Озвучила она шёпот Анастаса. Отсвечивая в темноте своей великолепной фигурой, в ажурных трусиках и без лифчика, тряся красивой грудью, она встала и под наш с Цилей сдавленный смех, сексуально покачивая бёдрами, направилась в ванную.

Следом за Зоей в ванную чуть ли не вприпрыжку, натягивая на ходу трусы, побежал Анастас. Циля, чтобы не видеть этого, продолжала смеяться, закрыв ладонями лицо.

– Театр наоборот, – сказал я, когда они вышли.

– Почему? – Спросила Циля.

– Ну, как, мы же на возвышении, как артисты, а они – внизу, зрители.

– А-а…

– Это нам с тобой надо было на полу лечь! – Сказал я.

Услышав это Циля, оторвав от подушки голову, возмущённо произнесла:

– То есть, чтобы не мы, а они над нами потешались? Нет уж!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ПОБЕГ

Не знаю, какой можно придумать образ, чтобы описать то, как действует женщина. Может быть так, как слепой ощупывает слона. На хвост она думает, что это хлыст, а на хобот, что это змея. То, что мужчина вопринимает, как затруднение, женщине видится катастрофой. И, наоборот, то, что мужчине видится, как выход из положения, женщине может показаться тупиком. Я не знаю, как в точности думала Циля, но то, что мы видели эту жизнь по –разному, это точно. Где-то месяца три после описанных событий мы прожили спокойно. По утрам я ездил в институт, а вечером торопился на работу в ресторан.

Проблемы у нас возникли в конце зимы, когда в ресторане от меня поставили перед выбором работать полную смену или уволиться. Но чтобы работать полный день, для этого нужно было перевестись на заочное отделение. Однако в этом случае мне грозил призыв в армию. Конечно, пойти на это я не мог.

Целыми вечерами мы с Цилей ломали голову, как решить проблему. Сама Циля работать не могла. Её трудовая книжка осталась в Торжке. Наконец, мы остановились на том, что я не буду торопиться с переводом на заочное. А она договорится с бабушкой, чтобы та привезла ей из Торжка трудовой книжку.

Встречу с бабушкой Циля хотела назначить на Ленинградском вокзале. Поэтому я не удивился, когда однажды придя домой, не увидел её там. На торшере осталась лежать её заколка и, увидев её, я совершенно успокоился. Пару минут я бродил по квартире, не зная, что делать. От нечего делать я открыл шкаф, и тут вдруг замер, обнаружив, что все полки, где прежде лежали Цилины вещи, пусты. Лишь тогда я понял, что Циля уехала. И, вероятно, навсегда.

К такому повороту событий я был совершенно не готов. Известие об уходе Цили обрушилось на меня, как крыша террасы на бедного Самсона. Придавленный тяжестью я не мог ни есть, ни пить, ни думать об учёбе. А ведь если б я не сдал сессию, то призыв в армию был бы неминуем! Однако понимая это, я всё же не притрагивался к учебникам. Институтские конспекты, сложенные в рюкзаке, лежали возле ножки стола не тронутыми. Единственное, на что мне хватило сил, это открыть бутылку водки и влить её в себя. Алкоголь, несмотря на распространённое заблуждение, что он должен облегчить твоё положение, только ухудшил дело. Я начал бредить.

В горизонтальном положении мне начали мерещиться комариные рыла и лапки в огромном увеличении. Лёжа с закрытыми глазами на кровати, я часами наблюдал за бесконечным сплетением линий на мушиных брюшках, мохнатыми уступами лапок и так далее. Это походило на бред сумасшедшего. Я не думал, что уход девушки может так на меня подействовать! Поступок Цили меня уничтожил, разнёс, раздробил! Я чувствовал себя грунтом, сброшенным на обочине. Мне не хотелось ни двигаться, ни говорить. Всё, что я мог, это просто лежать неподвижно и смотреть в потолок. Идти куда-то не было сил. Мысль замерла. Жизнь остановилась.

По –настоящему я запаниковал дня через три, а, может больше, я перестал следить за временем, когда ощущение, что я её больше никогда не увижу, обрушилось на меня, как воды Потопа на грешную землю. Я по –прежнему не хотел ни говорить, ни есть, ни думать о работе. Водка не помогала. Я пил её, как воду, ощущая лишь горечь во рту. Закуски не было. За ней надо было идти в магазин, а это было невозможно в моём состоянии. Хлеб дома и тот кончился.

Хуже всего, что я не мог поделиться своим горем ни с кем, так как считал своё положение унизительным. Меня охватили горячка и уныние одновременно. Часами я лежал, глядя в стену, которую мы с Цилей обклеили обоями. Однажды мне пришла в голову идея послать Циле телеграмму. Эта идея настолько возбудила меня, что, вскочив, я побежал на почту.

В местном поселковом почтовом отделении было тихо и сонливо. К единственной бабушке за почтовой стойкой выстроилась очередь человек из пяти, которые мне показались тремя сотнями. Я не мог ждать так долго! На бланке, который я держал в руке, было написано: «Циля, прости! Я был не прав! Я люблю тебя! Вернись!». В адресном поле написал: Почтовое отделение Торжок, Каретовой Сесилии, до востребования. И стал ждать.