Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 29)

– На самом деле, я не испугалась, – высвободила она свою руку из под моей. – Было бы кого бояться! Ты у нас ещё в Торжке не сидел в Новоямской! Вот, где тебя и накормят, и напоят, и утанцуют до потери сознания, причём не спрашивая! Просто я привыкла, что Гриша за меня, если что, любому глотку перережет…

Чтобы не слушать про Гришу, я встал и пошёл к дверям.

– Подожди…к- куда ты? – Даже начала она заикаться от неожиданности. – А я?

– Извини, не хочу просто про твоего геройского Гришу слушать.– Обернувшись, буркнул я, натягивая капюшон своей лётной куртки на голову и засовывая руки в карманы.

– А, вот что…– буркнула Циля, отворачиваясь и скрещивая руки на груди.

Я постоял. Увидев в окно, что ехать ещё далеко, вернулся и сел на место. Циля сидела всё также, скрестив руки, надувшись и глядя перед собой. Я увидел, как на шее у неё появилась гусиная кожа от холода.

– Холодно? – Спросил я, снимая куртку и пытаясь пристроить её ей на плечи.

– Не очень. – Одной рукой и резким движением плеч, сбросила она её. – Переживу.

Я надел снова куртку, затем попытался обнять её, сказав: «ну, хватит, не дуйся». Но, она, дёрнув плечом, показала, что не хочет этих «сюси-пуси», отвернулась, продолжив смотреть в окно.

До нашей остановки мы ехали молча. Мелькали за окном жёлтые фонари и освещённые ими довольно пустынные в это позднее время тротуары. Пробегали мимо автобусные пункты с гуляющими тенями от столбов и стоек внутри, тёмные фасады длинных многоэтажек, редкие прохожие, выгуливающие не дотерпевших до утра собак, наряд патрульной милиции, решающего забрать пьяного мужика, уснувшего на остановке, в вытрезвитель или просто растормошить его и на своих двоих отправить домой.

– А что ещё там у тебя за фотосессия была? – Спросил я, посмотрев на Цилин затылок.

– Какая фотосессия? – Повернула она ко мне удивлённое лицо.

Я молчал, разглядывая её красивое лицо: без единой морщинки лоб, край гладко зачёсанных тёмных волос, зелёные глаза, аккуратно припудренный носик, подведённые тушью глаза и красиво очерченные губы, из-под которых сейчас немного кокетливо выглядывали ровные белые зубки.

– А! – Она вдруг радостно хлопнула меня по куртке, будто вспомнив что –то приятное. – Сейчас расскажу. Значит, сижу я, скучаю, вдруг подходит ко мне мужик и говорит: девушка, я не местный в командировке. В жизни, говорит, не видел такого красивого лица: дайте я с вами сфотографируюсь! И начал: и так, и так. Надоел, прямо! Да ещё, говорит, сядьте ко мне на колени и официанту говорит: сфотографируй нас.

– И ты села?

– Да. А что? Раз человек просит!

Ещё минут десять мы сидели молча, глядя снова в разные стороны. Меня душила ревность, но я понимал, что если начну показывать это, то нашей любви нашей конец. Кое – как я поборол это чувство. Но когда стал говорить, то понял, что пережил свою ревность не до конца:

– Тебе, наверно, лучше не приезжать больше в ресторан. – Буркнул я.

– Почему? – Удивилась она.

– Одной, по крайней мере.

– А с кем же я, по-твоему, туда приеду? – Спросила она.

– Не знаю, просто одной тебе нельзя. Тебя приглашают, с тобой танцуют, тебя фотографируют… Ты что, интерьер?

– Я же просто сижу, они первые начинают!

– Да. Но ты вправе отказаться!

– Говорю тебе – мне скучно!

Некоторое время мы опять ехали молча, потом, не в силах держать это в себе, я спросил:

– Значит, тебе было скучно и поэтому села на колени первому встречному мужчине?

Циля прикусила губу, и некоторое время молча смотрела в окно. Потом сказала:

– Послушай, я здесь совершенно одна, тебе этого не понять! Вчера, проснувшись, я открыла глаза в пустой квартире, где нет мебели, штор и тюли, будильника, нет даже элементарного зеркала! Понимаешь ли ты, что чувствует женщина, которой некуда даже посмотреться время от времени?! Ты не понимаешь, каково это быть в чужом городе, где у тебя нет друзей и знакомых. Где у тебя дома нет даже бигудей с щипцами!

Иногда мне кажется, что я не живу и что всё вокруг это тюрьма, ад, специально сделанные для меня. Чтобы я страдала. Такое всё вокруг унылое и некрасивое! А ведь это не наш захолустный Торжок, это Москва! Ну, почти Москва. Здесь есть концертные залы, театры… Мне всего двадцать два, ты забыл? Я, может, всю жизнь мечтала жить тут и теперь уже тысячу раз спросила себя, что я тут делаю! А ты? Ты хоть раз спросил, чего я хочу от жизни, и какие у меня желания ?! Даже не пригласил меня в ресторан поужинать ни разу, мне пришлось самой напроситься!

В этом месте я благоразумно промолчал. У меня действительно не было времени возить Цилю по выставкам и концертным залам. Приглашать в ресторан, где ты работаешь, членов семьи, у нас не приветствовалось. Подружек тем более. Даже за те угощения, которые я посылал Циле, мне хотя и в шуточной форме, но высказали, и, хотя денег с меня на первый раз не взяли, всё равно дали понять, что с этим надо кончать. В конце концов, твоя девушка не такая важная шишка, чтобы её обслуживали бесплатно! Что на это было возразить?

Как нужно было правильно действовать в этой ситуацию, я не знал. Непроницаемая, как гранит ширма загораживала моё будущее. Впервые мне казалось, что я влюблён и влюблён по-настоящему, и я очень боялся потерять эту любовь.

Однако с каждым днём я чувствовал, что теряю нужный вектор, иду не туда, ощущая себя при этом всё более уязвимым и жалким. Я плутал в лабиринте неизвестных мне положений и коллизий, и если бы у меня было хоть чуть-чуть больше жизненного опыта, то я бы наверняка смог бы решить эти проблемы. Но как раз опыта у меня и не было. Про Бога мне тогда вообще никто не говорил. В общем, я действовал по наитию, принимая рещения часто интуитивно и совершенно естественно, что я ошибался. Хотя одно я знал точно – Циля со мной и какой бы срок не дала нам судьба быть вместе, я должен сделать всё от меня зависящее, чтобы она была счастлива!

Но жизнь такая штука, что она совершенно не считается с твоими пожеланиями.

Обычно, вернувшись с Цилей домой, мы вместе или по очереди принимали душ, потом ложились в постель, чтобы насладиться любовью и после этого засыпали.

Утром я просыпался первым, чтобы приготовить для нас с Цилей завтрак. Её тарелку с едой я обычно оставлял на столе, накрыв сковородой. Свою тарелку после завтрака я сразу мыл, чтобы не доставлять ей хлопот, затем чистил зубы, тихонько одевался, чтобы не разбудить Цилю и уезжал в институт. По окончании лекций я сразу ехал на работу, а оттуда, обычно уже ночью, с Цилей, если она приезжала, или без неё, если она оставалась дома, ехал обратно .

Получалось, что иногда весь день до вечера Циля была предоставлена себе и поэтому не случайно, что она чувствовала себя одинокой.

– Но ведь должен же кто –то из нас зарабатывать деньги! – Вырвалось у меня однажды в ответ на её упрёки.

– Ты хочешь сказать, что…

– Некоторым, представь, не нужно работать для этого с утра до ночи! – Ввернула она.

– Что ты имеешь в виду? Уж не фарцовку ли? – Спросил я.

– Да, почему нет?

– Но это ведь противозаконно!

– Почти всё, что приносит деньги – противозаконно! – Парировала она.

Против этого, в самом деле, трудно было возразить. Но я не хотел попасть в тюрьму, едва начав жить:

– Да, но как ты себе это представляешь? – Спросил я. – Для этого надо иметь знакомства, связи!

– Не надо ничено иметь, кроме желания. Всё это просто. Аэропорт у нас рядом. Находишь там иностранцев, которые хотят сбыть красивые вещи, покупаешь их у них и перепродаёшь.

На словах всё было легко. Я не стал ей говорить, что пытался однажды выменять у иностранцев в аэропорту жвачку, и кончилось это тем, что из здания аэровокзала выбежали люди в тёмных костюмах, белых рубашках с чёрными галстуками и погнались за мной и моим другом. Впервые в жизни я преодолел марафонскую дистанцию, около десяти километров, без передышки. Жаль, спортивный мир об этом так и не узнал. А то бы меня наградили.

– Хорошо, но где взять первоначальную сумму? – Спросил я.

Про банковские кредиты и другие займы мы тогда даже не слышали.

– А ты продай им меня сначала! – Вдруг предложила Циля. – Как проститутку! И сразу решишь этим все проблемы!

Этими словами она будто ударила меня по лицу. Как это продать её? Это было из области запрещённых приёмов. С комком, вставшим у меня в горле после этих слов, я стоял и хлопал глазами, уставившись на неё.

– Зачем ты так? – Проглотив, наконец, комок, сказал я.– Я ведь стараюсь, Циля…Продать тебя?.. Да я даже помыслить о таком не могу! Конечно, работа отнимает много времени. Но ведь заработок это необходимость, с которой не поспоришь!

Она вдруг посмотрела на меня так, как монашка Бонасье в фильме про трёх мушкетёров на Дартаньяна, влюблённо и лукаво одновременно, а потом отвернулась.

– Если тебе надоело всё, то просто скажи мне об этом…– проворчал я, дав задний ход.

– Хорошо, завтра позвоню Зое. – Безо всякой логики заявила Циля. – Она, по крайней мере, не ищет повода, чтобы со мной поссориться.

– А я, значит, ищу!?

– Разве нет?

– Ты серьёзно? – Уставился я на неё.

– Да.

Тут мне стало ясно, что добиться перевеса в разговоре с женщиной невозможно, потому что на каждый твой довод, у неё найдётся свой, куда более весомый, поэтому, сделав вид, что сдаюсь, сказал:

– Извини, я что-то не в духе сегодня.