Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 25)

Короче говоря, «Возрождение» было местной легендой, и попасть на его репетицию было огромной удачей.

Не скрою, для меня было сюрпризом, что репетиция «Возорождения», на которую я попал, отличались далеко не мирной атмосферой. То ли из –за спёртого воздуха, то ли из -за громкой музыки, музыканты в самый разгар процесса начинали вдруг ссориться. Я сказал ссориться? Да это ещё слабо сказано! Тут, оказывается, разворачивались такие баталии, что у непосвящённого, вроде меня, это могло вызвать кратковременный шок с непроизвольным опусканием челюсти.

Когда я зашёл, обмен мнениями был у них как раз в самом разгаре и вся музыка, естественно, на это время прекратилась. Как я уже сказал, один из ругавшихся, высокий блондин в зелёных вельветовых ботинках, был известный в городе бас -гитарист по прозвищу Ботаник. Его оппонентом был клавишник по прозвищу Дрон.

Отложив круглые очки, за которые его и прозвали Ботаником, басист, держась обеими руками за гитару, чей гриф был направлен в сторону и вверх, как трап к подплывающему к нему из небытия кораблю-призраку, весь подавшись вперёд, кричал изо всех сил в сторону клавишника, так, что даже жилы на шее выступили:

– …это меня -то трудно вынести?!

– Тебя! – Кричал в ответ пианист, которого за однообразные модуляции голоса и такую же игру, друзья прозвали Дроном. Ловко поймав брошенную в него басистом тетрадку с нотами, он энергично швырнул её обратно.

– А тебя, значит, легко вынести? – Ехидно спросил Ботаник, поднимая с пола брошенную ему партитуру и с размаху шлёпая её на колонку рядом со своими очками, едва сгоряча не расплющив их.

– Меня – легко! – Задорно крикнул ему в ответ Дрон. – Потому что я лёгкий, а ты – нет!.

– Пиявка тоже лёгкая – кровосос ты несчастный! – Не остался в долгу Ботаник, снова бросая в него тетрадку.

– Вот и не подходи ко мне, а то укушу! – Парировал клавишник, возвращая ему тем же манером назад партитуру.

– Придавить такую гадость хочется, – начал ворчать после этого Ботаник, ударяя по синим струнам своего «Ириса» и беря несколько сочных бас аккордов.

– Ага, чтобы придавить кого –то надо вес иметь, а у такого ничтожества, как ты, веса нет! – Не остался в долгу Дрон.

– Хочешь узнать, какой у меня вес? – Пошёл вдруг на него с гитарой наперевес Ботаник.

– Не подходи, шизик, слышь, кому говорю -опусти гитару, – завизжал Дрон, подскакивая с места и загораживаясь от коллеги по группе взятым со стеллажа скоросшивателем с нотами, будто это могло спасти его от увесистого тумака.

Дальше началась битва. Басист, сняв с ноги вельветовый ботинок, пытался ударить им клавишника по голове. Попутно он ещё пытался задеть колками своей гитары руку Дрона, которой он защищался, правда, не сильно, чтобы не поломать инструмент, но весьма чувствительно, и когда ему пару раз это удалось, он в весьма хищной улыбке оскалил зубы.

– Убери от меня свою балалайку, садист несчастный, и свой вонючий ботинок тоже! – Визжал Дрон, загораживаясь папкой от грифа от гитары, как рапирист на тренировке.

– А ты играй нормально, одеяло ватное! – Пыхтя, как паровоз, пытался снова и снова достать грифом своей гитары, прижатые к пухлой груди холёные и белые руки Дрона, бледный от ярости Ботаник.

Наконец, устав от экзекуции, гитарист отошёл, начав надевать полуботинок и ворча при этом:

– Убил бы этого кровососа, клопа диванного!

– Сам клоп! – Вернул ему из своего угла пианист.

– Кто клоп? Я? На!

Не надетый до конца ботинок басиста с размаху полетел в Дрона.

Подобрав ботинок, Дрон немедленно швырнул его обратно, затем снял ещё свой тапок и вдогонку кинул его в басиста. Не долетев до Ботаника, лёгкий летний тапок пианиста упал рядом с ним.

– Вот, он даже кинуть нормально не может. – Обращаясь к невидимой аудитории, сказал гитарист, поднимая за мысок тапок Дрона.

– Фу-у…– Зажал он сразу нос:

– А ты ещё говорил, что тебя легко вынести! Ты хоть слышал, что отравляющие газы запрещены Всемирной конвенцией, ирод! На, вот, понюхай, как должна пахнуть настоящая обувь, клоака ты фашистская!

И Ботаник, с яростью, достойной греческого Антея сорвал с себя ботинок и бросил им со всего размаху в Дрона. Следом он бросил также и тапок Дрона. Перелетев через пианиста, второй тапок крепко застрял в щели между шкафами с аппаратурой.

Пока эти двое ругались, барабанщик и соло гитарист, как видно привыкшие к подобным сценам, тихо сидели на своих местах, ожидая конца склоки, спокойно наблюдая за происходящим. Барабанщик что –то постукивал. Гитарист, в своей обычной манере, будто ничего не происходило, отрабатывал проходы. Лишь один раз, подняв голову и послушав, что говорят его товарищи, вместо привычного пассажа, он сыграл фразу, которая на музыкальном языке означала: «да пошли вы оба»! Хорошо, что оба музыканта, занятые в это момент друг другом, не обратили на это внимания.

И тут, приглядевшись, глаза мои к этому времени уже привыкли к темноте, я узнал в светловолосом парне с гитарой моего приятеля Самвела. Это был известный в городе гитарист, с которым мы иногда встречались у фирменного магазина на Неглинной, где музыканты обычно покупали друг у друга инструменты, шнуры и электронные эффекты для своих гитар.

С зажатым между пальцами медиатором, Самвел, с ухмылкой косясь порой на своих воюющих товарищей, продолжал наяривать один за другим мажорные проходы.

– Сам ты мазок на вирус! – Пыхтел тем временем Дрон, пытаясь вытащить из щели забитый неистовой силой Ботаника свой мокасин. Вытащив его, он понюхал его и крикнул:

– Отличный запах. Никакой вони! Не то, что у тебя, золотарь ты несчастный!

– И года не прошло, как ты понял, что я золото, старик! – Сделав вид, что не понял оскорбительного сравнения, сказал Ботаник.

После этого он, будто ничего не случилось, прибавил звука на своём усилителе и тоже стал отрабатывать басовые ходы. Казалось, конфликт исчерпан. Но так могут думать лишь те, кто не знает правил боёв между музыкантами. Это был всего лишь перерыв перед очередным раундом.

Пока не раздался гонг к очередной схватке, Дрон тоже включил синтезатор и стал наигрывать что –то мирное, вроде регтайма.

Ботаник вдруг, перестав играть, обернулся к нему и вполне мирно сказал:

– Объясни мне, пожалуйста, порода ты лягушачья, почему ты всё время, как шарманка играешь одно и то же?

– Ничего я не ииграю одно и тоже, – буркнул Дрон, не глядя на басиста.

– Играешь, – пока ещё спокойно продолжал Ботаник, но видно было, что терпение у него кончается. – У тебя же, как ты говоришь, есть музыкальное образование. Так что ж ты, как соловей из ходиков всё время играешь одну и ту же импровизацию?

– Сам ты из ходиков! – Окрысился сразу Дрон, продолжая технично перебирать по клавишам пальцами.

– Нет, ну, объясни мне, втулка ты с круговой насечкой, почему у тебя один и тот же набор нот! – Сделал к нему шаг Ботаник, незаметно перед этим вытащив из своей гитары штекер. Понятно, что он готовился к новой атаке:

– Ведь даже птица, коростель ты бесцветная, всё время кричит по-разному. Ты –то, Дрон, человек, почему ж ты всегда играешь одинаково?

– Да почему, блин, одинаково? – Взвизгнул опять Дрон, отъезжая на стуле от синтезатора, и обиженно складывая руки на груди.

– Потому что ты даже сам не понимаешь, – постучал себя по лбу пальцами Ботаник, – что используешь одни и те же ноты всё время!

– Нет не одни те же! – Упрямо насупился Дрон.

– Одни и те же! – Ботаник сделал к нему ещё пару шагов. Выглядело это всё пока ещё довольно мирно:

– Вот сыграй мне сейчас что -нибудь принципиально другое!

– Зачем? – Нахмурился Дрон, придвигаясь к «Коргу».

– Сыграй. Уважь старика! – Попросил Ботаник.

– Пожалуйста! – Дрон откинув белые волосы, положил руки на клавиши и начал импровизировать. Но даже мне, человеку без музыкального образования было ясно, что играет он то же самое, что играл до этого, только громче и в убыстренном темпе. Не выдержав, я рассмеялся у двери. Вместе со мной рассмеялся и Самвел и барабанщик, который до этого тихо сидел за барабанами, обматывая лентой видавшие виды, расщепленные бешеной игрой деревянные палочки.

– Видишь, – показал рукой в нашу сторону Ботаник. – Люди понимают. Это ли не доказательство? Тебе мой совет, шизик, бросай это дело. Не своё место занимаешь!

Ботаник вдруг полез в карман, достал из неё монету в двадцать копеек и положил на «Корг»:

– На, купи себе мороженое, недоробот, и все твои желания исполнятся!

– Слушай, золотая рыбка, – разозлился Дрон, отъезжая от «Корга», подскакивая, но продолжая оставаться на месте, – исполни моё желание тоже – сдохни, наконец!

По правде говоря, этот увалень по своему сложению, в очках и с розовым, как у пупса лицом, с длинными белыми волосами, распалившись, выглядел смешно на фоне поджарого, немало как видно в своё время занимавшегося спортом, Ботаника. Последний, глядя на Дрона, довольно рассмеялся:

– Вы поглядите на эту механическую куклу! Личинка тутового шелкопряда и то бы могла больше напугать. Ну, давай, кинь в меня чем-нибудь. Только партитурой не надо, а то в туалет сходить будет не с чем!

Дрон, стоя всё в той же позе, со сложенными на груди руками, зло пыхтел, глядя на басиста.

– Смотрите, смотрите, как он злится! Давай, ударь меня, – разрешил Ботаник, приблизившись к Дрону и карикатурно выдвинув вперёд челюсть. Тот молча стоял на одном месте, тяжело сопя.