Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 21)

– Он в коридоре, по-моему, у стены там, – показал я головой в сторону двери. – Принести его?

– Не надо, – махнула рукой Циля, закидывая опять ноги на кровать, прижимая их к себе и опуская подбородок на колени. – Я сама потом.

Было заметно, что ей что –то не давало покоя. Что –то, о чём она не хотела говорить. Мы помолчали. Вдруг, повернув ко мне голову, она спросила:

– Ты, правда, с ней не спал?

Я вновь отчаянно замотал головой, сделав испуганные глаза.

В принципе, я не так уж сильно врал, что у меня с Наташей ничего не было. Потому что, разве то, что между нами было можно назвать изменой? Нет. Недоразумением, можно было, но изменой – это слишком!

– Это хорошо. – Сказала Циля. – Потому что это бы прямо крушением всего было.

Я опять кивнул головой, на этот раз вперёд.

Циля посмотрела на окно, завешанное наполовину снизу байковым одеялом, пробормотав:

– Про тебя, кстати, я единственного не поверила. Закрой дверь, пожалуйста.

Я прикрыл дверь ногой, шаркнув по полу, но она сказала:

– Нет, на ключ закрой.

Услышав щелчок, Циля вдруг начала стягивать с себя футболку.

– Иди сюда! – Сказала она, растягиваясь на кровати.

Друзья мои, впервые в жизни я увидел грудь богини. Не дыню, настоящую грудь! Боже мой – какое это было чудо! Такой красоты я в жизни не встречал! Поняв, что она хочет от меня, я, не раздумывая начал расстёгивать рубашку, одна из которых, отлетев, тут же покатилась по полу, и стаскивать с себя брюки. Бросив свои вещи на тумбочку, я замер возле кровати, любуясь ею.

Тут надо сказать, что порносайтов в то время ещё не было. Поэтому изучать эту сферу жизни можно был лишь по живой натуре. Впервые я увидел обнажённую женщину, когда мне было шесть лет. Мы с мамой тогда жили тогда в общежитии. Кроме нас там было ещё две семьи, в одной глава семьи был капитаном милиции, а другая состояла из одинокого пенсионера. У капитана милиции были ещё маленькая дочь и жена. Однажды я застал жену капитана, очень симпатичную женщину, в ванной, стоящей под душем. Услышав дверной скрип, она произнесла очень игриво, не открывая глаз: «Пусечка, ты чего, соскучился?». Открыв глаза и увидев перед собой вместо мужа меня, разглядывающего её прелести, жена милиционера прикрыла ладонями все интимные места руками и закричала моей матери: "Кира, забери своего выкормыша, пока я ему уши не надрала!". Загадкой осталось, почему решив принять душ, она решила оставить открытой дверь. Это на первый взгляд невинное приключение, оставило в моей душе неизгладимое впечатление. Мне стало очень нравиться наблюдать за женщинами без одежды.

Второй раз я видел голых женщин, когда отдыхал в пионерлагере. Мне было тогда лет двенадцать или около того. В уличной душевой, куда я спрятался, чтобы не ездить на картошку, было два отделения – женское и мужское. Со стороны мужской, в перегородке была дыра, которую затыкал сучок. Услышав женские голоса, я тихо я отковырял затычку и прильнул к глазку. Когда я это увидел, у меня перехватило дыхание. Девушек было шесть. И все они были голыми! Их тела, освещённые полуденным солнцем, будто лучились и казались от этого неестественно белыми. Красивой походкой они заходили под душ, намыливая животы, груди, волнительные лобки и умопомрачительные ягодицы. Они громко разговаривали и вели себя естественно, так как не подозревали, что из -за перегородки, облизывая пересохшие губы и затаив дыхание смотрит на них ребёнок.

Вы скажете: а Наташа? Я, разумеется, пытался рассмотреть и Наташу во время нашего ночного нашего происшествия, но во –первых, она поначалу разделась не полностью, а во-вторых обнажилась лишь под простынёй. После того, как между нами всё произошло, она снова накрылась всё той же простынкой. Добавьте сюда то, что дело происходило в темноте, и вы поймёте, что я ничего увидел.

Зато теперь передо мной была Циля, и то, как её видел было невероятно, феерически возбуждающе! Она была великолепна. Ей бы пошло царское ложе с пурпурными подушками, грумы с опахалами и подносчицы с вином и фруктами, оскопленные слуги и мириады эльфов, летающие туда –сюда с фонариками. Но и так, на простой пружинной кровати она выглядела просто по –царски.

Передо мной была не девушка – одалиска! От неё исходил невероятный цветочный аромат, и её окутывало почти небесное сияние. Неудивительно, что в том, что я чувствовал, было что -то от молитвы и преклонения одновременно. Не раздумыая, я сразу же присягнул храму её красоты, вознеся руки к мечетям её грудей и одновременно припадая к иконке между ног. Мы сплелись в упоительном соитии. А когда всё кончилось, долго лежали рядом, гладя друг друга. Боже, насколько это отличалось от того, что было с Наташей! Конечно, у меня с ней ничего не было! Я не врал! Отдохнув, мы снова предались с Цилей любви. Я был просто неутомим в этот раз и очень гордился этим.

Наконец, просто улеглись вместе и стали разговаривать. Я говорил, что теперь моя жизнь, наконец, обрела смысл. Я нашёл ту, с которой проживу всю оставшуюся жизнь. Циля совершенно без улыбки слушала меня. Возможно, она считала мою болтовню не слишком новой. А, может, даже хуже – неумной. Вслух, конечно, она этого не сказала. Я наверно долго говорил, потому что когда посмотрел на неё в следующий раз, она уже спала.

Две ночи подряд я провёл у неё. Циля иногда выходила, что делать зарядку, а потом возращалась. За едой в столовую ходил я. Когда меня спрашивали кому, я говорил –одной девушке, которая заболела, этого было достаточно. Когда я возвращался, мы ели, а потом снова ложились в кровать.

Каких только открытий я не сделал в ходе детального изучения её тела! Оказывается, чуть ли не любое прикосновение губами к женскому телу, может вызвать у неё стон, а некоторые поцелуи даже лёгкую судорогу! Потрясённый этими открытиями я только и делал, что целовал её везде. А Циля, только и делала, что вздрагивала, отдаваясь мне снова и снова! Но ещё поразительней было то, сколько Циля знала стихов! Да что стихов, она знала целые поэмы!

В перерывах между сексом она читала мне их, а я лежал и слушал: Есенин, Цветаева, Мандельштам! Это было невероятный замес из физической близости и поэзии! Она говорила, я слушал, подперев рукой голову и затаив дыхание. Из этого состояния не хотелось выходить!

Не удивительно, что скоро мы оба завязли в любовном бреду, как две перцовых горошины в кювете жестянки. «Где ты был так долго?», однажды спросила она меня. «Сдавал вступительные экзамены в институт», пожал я плечами. «Я не про это, дурачок». «А про что?». Она долго и ласково смотрела на меня. Потом, отведя глаза, спросила с улыбкой: «Сдал?». «Конечно», не без гордости заявил я. «И кем ты будешь?», тихо рассмеялась она. «Банковским клерком, наверно». «Слава богу, мы не умрём с голоду», всё с той непередаваемой иронией глядя на меня, закончила она.

Потом я начал рассказывать ей про экзамены. Она так смеялась, что я всё прибавлял и прибавлял, выдумывая всё новые и даже несуществующие случаи. Потом мы снова занялись любовью. А потом дремали, обнявшись. И снова сливались, проснувшись.

Иногда мы вдвоём выходили на улицу, чтобы подышать свежим воздухом или выкурить сигарету на двоих. Вообще –то Циля не курила, но иногда за компанию могла.

Репетиции и танцы продолжались. Но теперь, едва освободившись, я сразу бежал к ней. В клубе Циля теперь не появлялась. Иногда туда приходила лишь Зоя. Но, посидев немного одна, она куда- то уходила.

Наша мужская компания тоже распалась. Если раньше после репетиций мы всю ночь сидели в бильярдной, курили до одури и отпускали шуточки, то теперь, едва положив гитару, я выскакивал на улицу, выискивая в темноте узкую дорожку, которая вела к домику Цили. Зоя на моё частое появление в их жилище реагировала странно– здороваясь, она смотрела будто мимо меня, словно это был не я, вернее – я, но ненастоящий, а настоящий я был где –то от неё на расстоянии. Иногда она меня будто вовсе не замечала.

Но однажды, когда я пришёл в их домик, а Цили дома не оказалось, она решила сделать пробежку, мы с ней разговорились. Сначала разговор касался отвлечённых тем, погоды и всего прочего. Но потом, разговорившись, она спросила:

– Как у тебя с Цилей?

– Всё хорошо. – Удивился я вопросу.

Она помолчала, потом сказала:

– Я рада за вас.

И добавила, как бы, между прочим:

– Только я на твоём месте не теряла бы с ней головы!

– Что ты имеешь виду? – Спросил я.

– А она тебе разве не говорила, что…

Но в этот момент скрипнула дверь, это вернулась с зарядки Циля и Зоя, шепнув мне: «ладно, пока, потом поговорим …», скрылась за дверью своей комнаты.

И вот, наконец, Авангард объявил, что наша группа сворачивает свою деятельность. Сезон окончен. Примерно за день до этого, Зоя, внезапно собрав вещи, уехала с зону отдыха, ни с кем не попрощавшись. Закончив грузить аппаратуру в автобус, я побежал за Цилей.

Открыв дверь в комнату, я увидел, что она сидит на кровати с заплаканным лицом. Я начал утешать её, целовать, ласкать и всё закончилось тем, что мы занялись любовью. Успокоившись, она начала собирать вещи. Всё шло хорошо, пока Циля не достав из шкафа какую -то шёлковую вещицу не уткнулась в неё лицом и не разрыдалась во весь голос. Как я не пытался утешить на этот раз, мне это не удалось. Она рыдала так сильно, что мне порой становилось страшно. Но постепенно её рыдания всё же начали стихать. Через некоторое время она уже не плакала, а лишь конвульсивно вздрагивала плечами, то и дело хлюпая носом. На какой- то миг, она вдруг затихла и а потом вдруг булькнула, покачав головой: