Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 17)

Но Сесилия, вдруг вспомнил я. Ты забыл, что делал это ради неё? Как быть с Цилей? Может быть, она тоже не из тех людей, для которых в жизни важнее всего деньги? Решив, что в любом случае, об этом надо спросить у неё, я, оставив матери дома на столе записку: «поступил в институт, ура!». А потом собрал вещи и поехал в "Сказочный лес" – работать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ПРОБОР

Первой, кого я встретил на зоне отдыха, была Наташа. В ожидании неизвестно чего, она сидела на лавочке и курила. Поздоровавшись с ней, я спросил: «а где Зоя и Циля?», специально поставив Зою в вопросе первой, чтобы она не думала, что я зациклен на Циле. И услышал в ответ:

– Да я их только что в электричку проводила. Они в город поехали. У них билеты в цирк.

– А почему ты осталась? – Удивился я.

– Да мне этот цирк даром не нужен. – Поморщилась Наташа. – Я от этой вони цирковой сознание теряю! И потом, на что там смотреть – на лошадок и тигров? Я уже не в том возрасте. И клоуны эти в цирке какие –то фальшивые. Мне больше кино нравится, – улыбнулась она. – На интересный фильм бы я сходила.

Её слова мне показались мне искренними. Мне тоже больше нравились фильмы. Я решил к ней присмотреться. Одета была Наташа сейчас не в кричащую футболку с шортами, что, признаюсь, заставляло даже меня иногда думать о ней, как о девушке легкомысленной и не серьёзной, а в олимпийку с вытесненными на груди большими красными буквали СССР, что лично для меня делало её куда более строгой и загадочной. Волосы у неё были гладко причесаны и при этом разделены на прямой пробор, как у тех девушек, которые обычно стремятся к знаниям. Из таких, каждому у нас ясно, получаются если не учёные, то люди с упорным характером. Значит, мы с ней похожи, думал я. Ещё немного посидев и поговорив, мы пошли вместе домой.

Всю дорогу я рассказывал Наташе, как поступал в институт. В некоторых местах она смеялась до слёз. «Так ты поступил или нет?», наконец, спросила она, когда мы пришли. «Конечно, поступил!», поразился я её невнимательности. Ведь я несколько раз до этого уже сказал, что поступил. Но я за это на неё не обиделся, мало ли, что у человека в голове! Договорившись, что увидимся вечером, мы разошлись.

Вечером я действительно встретил Наташу. Она стояла у деревянной балюстрады, опоясывающей террасу перед входом в бильярдную. Был уже темно. Светилось мириадами искр ночное небо. Чёрный капюшон космоса, наброшенный на голову ночного купола, делал свечение звёзд предельно контрастным и до ужаса романтичным.

Мои коллеги музыканты, отыграв, как обычно, после танцев разбрелись по своим домикам отдыхать.

– Закурим? – Доставая из кармана пачку, спросил я, подойдя к Наташе.

– Давай. – Кивнула она, взяв у меня сигарету.

– Давно балуешься? – Спросил я, давая ей прикурить.

– Не так чтобы, просто иногда хочется. – Сказала она.

Мы молча стали курить. Наташа, выпустив несколько раз изо рта дым, вдруг лихо отфутболила окурок средним пальцем в темноту. Красный уголёк, перекувыркнувшись несколько раз в воздухе, упал неподалёку в траву, продолжая гореть там мерцающим огоньком.

– Молодец, что поступил, – сказала она вдруг. – Уважаю тех, кто ставит себе цель и её достигает.

– А ты?

– Что я? – Спросила Наташа.

– Ты если ставишь цель, разве её не добиваешься?

– Я? – Удивлённо посмотрела она на меня. – Я тоже. Но у меня всё проще: мама врач и я по её стопам. Знакомства, связи, контакты, ничего особенного, всё, как всегда…

Она наклонилась слегка вперёд, поставив локти на перила, и стала смотреть на лес, в просвете между деревьями которого не было видно ни зги. Горел чуть в стороне над нами прикреплённый к фасаду дежурный фонарь, тускло освещая траву перед домом, растущую там мелкими взрывами.

Я стоял рядом, порой косясь на неё, вдыхая запах её духов, рассматривая её крепкий затылок, плечи под спортивной курткой, скрещенные ноги в парусиновых брюках и упругий красивый зад, который она будто бы специально выпятила, чтобы я его изучил. От неё исходили настолько мощные сексуальные флюиды, что я едва сдерживал желание намедленно начать ухаживать за ней.

– Такая ночь, что прямо не хочется домой идти. – Сказала она. – Так бы в лесу где-нибудь и легла.

Вроде бы ничего особенного не сказала, но у меня почему-то от этих её слов, заныло внизу живота, и стала нарастать тяжесть в паху.

Не зная, что можно на это ответить, я промолчал, снова начав рассматривать её. Её чеканный профиль, освещённый искусственным светом, прямо-таки завораживал. В Наташе чувствовалась сила. Она была из породы, так называемых, «некрасовских» женщин, которая, знаете: «и коня на скаку остановит и в горящую избу войдёт!». В СССР их любили изображать на плакатах, типа: «Соберём урожай без потерь»! Я вдруг подумал, что если бы сейчас шла война, Наташа не задумываясь, пошла бы на фронт медсестрой и стала вытаскивать с поля боя раненых. Ей бы очень пошли гимнастёрка, сапоги и пилотка. В её фигуре, вообще в её профиле было много именно солдатского, даже героического. Но если бы её попросили надеть платье, дали ей в руки серп и попросили позировать для скульптуры Мухиной «Рабочий и колхозница», она бы справилась с этим тоже легко.

По-моему, что я не подходил Наташе так же, как обученный езде на дрессированном пони подросток Владимирскому тяжеловозу. Но, как ни странно, именно это и притягивало меня к ней. Наташа казалась мне пропуском во взрослую жизнь. Экзаменом на мужскую зрелость. Вызовом, брошенным судьбой. Самой солью русской жизни, бредущей ко мне навстречу по колосящемуся полю в косынке, цветастом сарафанчике, и лаская попутно зрелую рожь рукой. Она казалась мне грубо выкованым ключом к стране, которую я, как будущий журналист, хотел досконально изучить. Я не представлял себе, каково быть в интимной связи с такой женщиной, как она! Наверно она великолепна, думал я. Она наверняка просто бесподобна в постели с этими её формами! В этом своём бесстыдном воображении я видел себя почему-то повелителем, захватившим её, дочь варваров, в плен. Одетый в серый узкий халат, с тюрбаном на голове, я раздевал её и бессовестно рассматривал. После этого я с разбегу прыгал в ласковый океан её прелестей и наслаждался тёплыми волнами. В мыслях я был королём над ней. Или халифом, неважно. Мне виделся город в форме бюста на горе, сверкающий в лучах солнца, белые плиты её ляжек, фейерверки сосков, акробатические трюки её пальцев, и пламя страсти, вылетающее из её глаз, как пламя у факиров изо рта. Вокруг нас с Наташей наматывали круги ангелы с опахалами, нас прикрывали разлапистые пальмы в каменных кадках, тёплое море слов, отжурчав нам в уши, уносило потом свои воды куда-то далеко за горизонт. А наверху, под голубым райским небом, нас на всё это благословляли белые облака, щебечущие птицы и сады Семирамиды. Погружённый в эти странные мечты, я завис в них, как Юрий Гагарин над земной атмосферой, совершенно забыв о Циле.

– Ты что –то сказал? – Спросила меня вдруг Наташа, вернув меня на Землю.

– Нет. – Испугался я, отрицательно покачав головой, думая, что она подслушала мои мысли: – Я просто… стою и всё.

Наташа отвернулась и выпрямилась, начав снова глядеть в темноту и, поставив теперь ладони на перила. Пели цикады, глухо щёлкали шары в бильярдной за стеной, вокруг жёлтой лампочки крутила хоровод мошка и землистого цвета бабочки.

Городок Сказочного леса не спал, фестиваля в темноте вспыхивающими сигаретками, и то и дело освещая небо над лесом вспышками искр от костров. Шуршал мглистой парчой лес, стучали где –то вдалеке топорики, мужские голоса где –то вдалеке перекликались с женскими и всю эту череду звуков гонял туда -сюда ветер, подкрадываясь, шелестя и охая, словно изнывая от любви. Тёмные сосны на фоне мглистого неба маячили верхушками на ветру, заставляя тебя ёжиться, будто от холода.

Постояв немного вместе с ней, я тоже перевесился через перила и стал смотреть в темноту. Внизу, в свете лампы, слегка поблёскивала трава. Чуть отливали золотом жёлтые цветы ползучего лютика, кое –где качалась на ветру дымянка, торчала, устремив вверх свои безрадостные, как наросты цветы обыкновенная лапчатка, вся лужайка от бильярдной до самого леса, заросла манжеткой вперемежку с жабрицей, омежником и травой, а по периметру здания ещё густо разрослась двудомной крапивой.

Где -то рядом, шагах в тридцати, там, откуда свозь листву пробивались огни костров вдруг засмеялась девушка, а потом взорвалась смехом целая компания.

– Гуляют, – тихо сказала Наташа, и в её голосе я услышал нотки ревности.

– Конечно, подруг твоих нет, ты тут одна и время летит, а лето быстро подходит к концу, – сказал я, не понимая, зачем подыгрываю ей.

Наташа повернулась ко мне, посмотрела внимательно, и ничего, видимо, предосудительного не увидев, отвернулась, опять начав смотреть в темноту, будто желая различить в ней абрисы знакомых предметов или лиц.

Вдруг за нашими спинами кто-то на минутку вышел из бильярдной и зажёг на веранде лампу. Хлынувший сверху свет осветил её профиль и локон выбившихся из-под заколки тёмно-каштановых волос, который в этом ракурсе и на контрасте с загорелой шеей, выглядел едва ли не антично. Я почему –то не мог отвести взгляда от её пробора, как я его про себя называл «академическим», идущего сухопутной дорожкой посреди этого моря волос. В свете электрической лампы он искрился и блестел, как бриллиантовый путь посреди чащи. Не понимая, зачем это делаю, я осторожно протянул руку и коснулся костяшкой пальца её щеки.