Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 15)

– Ладно. Пошли в дом, помажу тебе царапины. – Сказала Циля, как о решённом деле.

Отвернувшись от меня, она пошла к дому своей умопомрачительной походкой.

– А не больно будет? – Спросил я вдогонку.

– Детский сад, ей богу! – Засмеялась она, поворочиваясь ко мне вполоборота и показывая ряд ровных белых зубов.

Я пошёл за ней. Её домик, где она жила с подругами, стоял под сосной, заботливо прикрытый сверху её лапами, из-за которых вся крыша была усеяна иголками. Сквозь щель между крышей и водосточной трубой блестела мохнатая от росы паутина, освещённая первыми лучами солнца.

Циля шла впереди, сексуально покачивая бёдрами, отчего в животе у меня стал нарастать камень, а перед глазами забегали чёрные мошки. На крыльце домика из трёх ступенек лежал мягкий коврик. Окрашенная светло–зелёной краской дверь легко поддалась, задев литой колокольчик с поразительно звонким голосом.

В коридоре домика стояли три пары резиновых ботиков и кроссовки. Под жестяным абажуром нервно мигала лампочка. Её синкопическое горение по ритму напоминало гудмановский джаз. В комнате, куда она меня привела, пахло теми же духами, что и от Цили на улице. На столике у зеркала я увидел флакончик фиолетового цвета, но прочитать их названием я не успел. Подведя меня к стулу возле кровати, Циля легонько толкнув на него, усадила. Затем достала из тумбочки одеколон с ватным диском и начала протирать царапины и синяки у меня на лице. Перед тем, как начать мазать, она сказала: "держись!" и принялась за дело. Когда её запястье нечаянно коснулось моего носа, моё сердце снова так ухнуло вниз, что я инстинктивно ухватился за её бёдра.

Перестав сразу мазать, она поинтересовалась:

– Что ты сейчас делаешь?

– Это вместо наркоза, – сказал я.

– Не надо.

Я убрал руки.

Судя по смешку, который издала затем Циля, шутка ей понравилась. Всё также неторопливо она продолжала своё дело. Но когда её ватка однажды, пройдясь по царапине, сделала мне по-настоящему больно, я опять без задней мысли вцепился за её бёдра, но теперь уже за мягкую их часть.

На этот раз Циля ничего не сказала, а лишь двинула повелительно бёдрами, показывая, что руки надо убрать. Я убрал. Но я тут же вернул их обратно, но просто опустил их ниже.

– Можно? – Запоздало спросил я.

– Нет. – Сказала она.

– Почему?

– Я занята! – Сказала Циля.

– А мне всё равно! – Вдруг обнаглел я, обнимая её за бёдра и прижимая к себе ещё сильней. То ли адски щиплющая кожа, то ли близость её тела сделали меня вдруг бесстрашным. Ни с того ни с сего я освободился от скованности, которая постоянно давила на меня все эти дни. Мне захотелось рассказать Циле всё, о том, что я чувствовал, всё, что переживал из –за неё, вот прямо сейчас, здесь! Другого случая, я думал, мне уже не представится.

– Ты…лучшая из всех, кого я когда –либо видел! – На одном выдохе стал бормотать я ей. – Сесилия, ты богиня!

– Да ладно, – смутилась она, – я обычная девушка, как все, не лучше, не хуже…

–Что ты! – Едва не захлебнулся я от охватившего меня возмущения. – Ты просто себе цены не знаешь! Ты–королева, понимаешь? Ты лучшая! Таких, как ты прост нет! Я бы с тобой, знаешь…на всю жизнь, вот! Давай поженимся, а?

Сказав, я прикусил губу, ошалев от собственной наглости и теперь ждал, когда Циля выставит меня задверь. Но она, улыбнувшись, лишь сказала:

– Куда тебе жениться? Ты же вчера только школу кончил.

– Ну, и что? Ты согласна? – Повторил я вопрос.

– Да я, может, и согласна, лишь бы ты не пожалел потом… – заметила она, заканчивая свою работу и выбрасывая ватку. Закрутив пузырёк с одеколоном и, добавив к нему пару чистых дисков, она протянула его мне со словами:

– На вот, возьми, потом отдашь. Вечером не забудь ещё раз протереть свои царапины перед сном.

– А можно я к тебе, когда стемнеет приду, чтобы одеколон отдать? – Спросил я.

– Да вот ещё! – Возмутилась Циля.

– Когда же тогда? – Не понял я.

– Пораньше как -нибудь.

– На заре можно? Часика в четыре.

– Лучше, когда рак на горе свистнет.

– А в каком часу ему лучше тебе свистнуть?

– Не знаю.

– А в полночь можно?

– Прыткий чересчур. – Посмотрела на меня Сесилия.

Сказав, она развернула меня лицом к двери, положила руки мне на плечи и начала коленом подтолкивать к выходу:

– Давай, иди домой.

– А послезавтра? – Начал я упираться, как онагр, не желая уходить.

– Видно будет. Иди домой, бай-бай.

– А, можно я прилягу прямо здесь, на твоей кровати? – Повернув к ней голову, спросил я.

– В нокауте, – разрешила она.

– А спокойной ночи можно будет к тебе вечером зайти пожелать?

Она на мгновение задумалась, потом сказала:

– Пришли мне лучше телеграмму. Это даже забавно будет.

Говоря всё это, она не забывала подталкивать меня руками и коленями к выходу, пока я полностью не оказался за дверью. Оказавшись в коридоре и увидев там всё ещё мигаюшую бешеным темпом лампочку, я поднял руки и слегка вкрутил её. Лампа тут же загорелась обычным, ровным светом:

– Раз – и нет конца света. Что б вы без мужиков делали…– пробормотал я.

Днём я поехал на станцию, где была почта, и отправил Циле телеграмму: «Предлагаю руку и сердце. Буду любить вечно. Лео».

И отправил ей.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ЭКЗАМЕНЫ

Проснувшись после бессонной ночи днём у себя в домике, первое, что я увидел за окном, это ветки сосен с коричневевшими среди них бугровинами. Еловый пейзаж, как ни странно, успокоил меня, заставив вспомнить: ничто вечнозелёное не обходится без шишек!

В этот момент я вспомнил, что мне нужно вернуть пузырёк с розовой водой Циле и настолько обрадовался этому, что сразу забыл о ночном инциденте, а также своих царапинах, и решил в очередной раз проштудировать экономико –географические зоны СССР, как этого требовала методичка абитуриента.

Послезавтра у меня начинались вступительные экзамены в институт. Роль моей бас –гитары на это время была возложена на Толин «Корг». Стол в коттедже, заваленный с начала лета конспектами и учебниками, наконец-то, опустеет. В случае поступления, по маминой задумке, меня ждала должность оператора в отделении Сбербанке СССР.

Жирная единица на первой странице моей тетради, обведённая в кружок, говорила о том, что в жизни я претендую не меньше, чем на первое место. Цифры и латинские буквы, выписанные мной в черновик, должны были разбудить моё логическое мышление. Но, честно говоря, из всех показателей меня сейчас интересовали лишь те, которые я видел у Цили под олимпийкой.

«Интересно, какой у неё размер груди?», думал я и тут же мысленно бил себя по щекам: «такие похабные мысли могут прийти в голову только непорядочному человеку!». Но я бы, конечно, намного спокойней бы себя чувствовал, если бы возле домика девушек не вертелся Паша.

Как –то встретив Зою, я спросил её к кому из них Войков ходит. Она засмеялась и сказала, что есть мужики, которые таскаются за всеми женщинами, не зависимо от того, дают им повод для ухаживаний или нет. Правду сказать, Зоя в то утро выглядела необычайно эффектно. В джинсах и импортном батнике с поднятым воротником, варёной джинсовой куртке отлично причёсанная, она стояла возле берёзы, а на ослепительно белой её коже сиял в лучах утреннего солнца золотой крестик. Если бы мне так не нравилась Циля, я бы начал ухаживать за ней. "А вдруг я тоже отношусь к этому типу мужчин, что и Паша?", подумал я. Чтобы проверить эту гипотезу, я упёр тогда руку в берёзу, вытянув её перед Зоей на манер шлагбаума и не давая ей пройти. «Мальчик, а ты не разочаруешься?» с похожей на Цилину интонацией вдруг спросила она, проскользнув у меня под рукой. Скажу честно, меня эта их похожесть тогда слегка шокировала. Я ещё подумал, может они вместе на одни курсы обольщения ходят?

Пока я стоял и думал, что это может всё значить, она обернулась и помахала мне рукой. Глядя ей вслед, я подумал, что Зою, пожалуй, тоже можно назвать красивой. У неё были крепкие мальчишичьи бёдра, узкая талия, стройные, хотя и не длинные ноги, рыжая копна волос и белая нежная кожа, такая на вид чистая, что от неё нельзя было отвести взгляд. Повторю, она была очень, очень милой, хотя красота её не бросалась так в глаза, как Цилина. Зоину красоту требовалось разглядеть. Всё-таки хорошо, думал я, что этого сразу не видишь! А то бы не пойми, что вышло. Интересное время молодость! Любишь всех и, главное, искренне!

Вздохнув, я пошёл к своему домику, чтобы начать собираться в дорогу. Пока я собирался и потом, когда я уже ехал, меня не отпускала мысль: вот, если я стану банковским служащим, как хочет того моя мама, то буду потом успешным, обеспеченным человеком, с машиной, дачей и собственным домом. Тогда мне будет нужна жена. Обязательно красивая, как Циля. Потому что при таком богатстве жена должна быть красивой. Я поставил на место жены Зою, потом Наташу. Потом Цилю. В принципе, и Зоя, И Наташа тоже подходили. Но Циля больше всех. Да, решено, Циля будет моей женой! После такого принципиального решения, которое давало моему неоформленному прежде будущему вид конкретной мечты, сдать экзамены в институт было просто делом техники.

И действительно, сдачу экзаменов я бы назвал чудом. Возможно, меня спасла необыкновенная и, я бы сказал, идейная убеждённость в том, что я экзамен обязательно сдам. Просто обязан. Ведь без этого я не получу Цилю.