Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 14)

Единственным человеком, который постоянно меня шпынял, оставался гитарист Паша Войков. На первой же репетиции, едва я ударил по струнам, он проворчал: «до диез, а не си-бемоль! Наберут по объявлению…»! Моя игра поначалу действительно больше напоминала охоту слепого за блохой в колготке. Из-за громадного количества нот, которые мне следовало запомнить, на втором часе репетиции появлялся тремор рук и горечь во рту от нотного перца горошком. Чтобы не получить язву желудка, все начинали шутить. Паша, разумеется, тоже.

Едва ли не каждую мою оплошность теперь он сопровождал комментариями, типа: «метил в глаз, а попал в промежность» или «хотел дуплетом, а вышло ни раза!». Поначалу я в ответ на его реплики молчал. Но когда однажды, в ответ на то, что я зацепил нечаянно не ту ноту, он сказал: Тебе б говно за слоном в цирке выносить, так хорошо ты руками загребаешь», намекая, что я цепляю нечаянно не ту струну, Толя Алаутдинов шепнул мне: «Ответь ему! Чего ты боишься»? И я начал отвечать. Кстати, главные свои уроки пикировки я получил именно в этой группе. Теперь, если Паша ворчал: «снял трусы, в носках запутался!», я тут же отвечал ему: «не учи отца сношаться!», вообще даже грубей ему отвечал. Но когда появились эти девушки, мы ругаться перестали. Стеснялись.

Зоя и Наташа казались мне очень компанейскими – но и только. Зато возле Цили я робел, как древний грек возле статуи Венеры. Её красота угнетала и завораживала меня, как образ Пресвятой Девы Марии, соткавшийся из тумана перед глазами детей из португальской деревни Фатимы.

Её улыбка казалась восхитительной, походка невероятной, фигура божественной…Да что там! Она была богиня. Волосы у неё блестели, как у актрис в индийских фильмах, а одежда… Мне в семнадцать лет вообще казалось невозможным снять с женщины импортные джинсы, не изменив при этом родине!

Циля была для меня чем –то вроде музейной ценности, Катцетокоатлем женского рода, божеством, идолом из драгоценного металла, кумиром, к которому меня не подпускали мои персональные, жившие исключительно в моей душе дикари.

Цвет её кожи напоминал мне умеренный юг, глаза Ближний восток, руки богатую Америку. Она держала на дистанции и притягивала одновременно. В её присутствии хотелось кричать от радости и наложить на себя епитимью одновременно. Даже если Циля просто стояла и молчала, это всё равно было восхитительно. В её немоте было что–то от леденящей красоты севера, а безмолвный взгляд напоминал морские сокровища, которые мерещатся иногда глазеющим на волны пиратам, чей корабль медленно погружается на дно. Словом, она была лучшей из троицы, и если бы кто–то захотел меня в этом разубедить, я пожелал бы наглецу не проснуться утром после Варфоломевской ночи!

Родом Циля была из Торжка, города на Валдайской возвышенности. Её полное имя, как я говорил, было Сесилия. Так назвали её родители, которые погибли в автокатастрофе. Из всех родственников у неё осталась только бабушка, которая, по словам Цили, её обожала.

С Зоей и Наташей Цилю свёл вместе велокросс по Золотому Кольцу, на котором Циля заняла одно из призовых мест. После того, как её перевели в сборную, которую тренировал известный на всю страну тренер Бурцев, она познакомилась там с Зоей и Наташей. Они подружились, и были «не разлей вода». Свои привычки из спорта они перенесли в жизнь. Девушки то и дело швырялись фразочками, типа: «поедем сменами», «будем дёргать» или «устроим вертушку?». При этом Зоя, округлив рот, как правило, сгибались пополам от смеха, а Наташа обводила всех удивлёнными глазами, словно не веря, что такая тактика может привести к успеху.

Наташу тоже можно б было назвать красивой. Если бы Зоя не смеялась, будто держит при этом во рту гриб, её бы тоже можно было отнести к красавицам. Зою, помимо всего прочего, отличали рыжая копна волос, прямая осанка и ослепительно белая кожа. У Наташи были аппетитные бёдра, красивые полные руки, длинная шея, классический вылет линий плеч, большая упругая грудь и великолепной формы выпуклый зад, который приковывал внимание всех мужчин, где бы она ни появлялась. По профессии Наташа была медиком. Зоя училась на биолога. Фамилия её была Вогель. Со своей ладной фигуркой и голубыми глазами, она словно бы сошла с пропагандистского немецкого плаката времён Третьего Рейха, где похожих девушек изображали в качестве образца чистокровной арийки.

Надо упомянуть, что все трое отлично одевались. Финские батники на клёпках, юбки «Райфл», джинсы "Ливайс", кроссовки «Пума»… В нашей стране, где капиталистов называли "акулами", так хищно могли выглядеть лишь золотые рыбки советского аквариума. Позже я узнал, что мать Зои работала товароведом на базе, а отец Наташи заведовал Профкомом, который выдавал путёвки на зоны отдыха, вроде этой.

Единственным невыясненным моментом лично для меня долгое время оставалось прошлое Цили. Например, было не вполне ясно, кто является источником её финансирования. Бабушка? Это вряд ли. Как бы там ни было, с аккредитивом всё было в порядке и там. Циля каждый день меняла наряды, удивляя всех роскошными импортными шмотками. Зоя и Наташа тоже от неё не отставали. Но если Зоя старалась одеваться в рок –стиле, в майки, юбки и разноцветные кожаные куртки, одежду Наташи отличала какая -то первобытная дикость. От её разноцветных шорт, из под которых выглядывали края сладких аппетитных булочек, и футболок с сильно выпирающими наружу пальмами, по меткому замечанию Паши, у него возникало свирепое желание пойти и зарыться в «чьи –нибудь волосатые джунгли»!

При этом любую пошлость или не дай бог сальные намёки Наташа отметала сразу, причём довольно хлёстко. Могла сказать: «слюни подбери, мальчик!». Или: «малыш, завяжи узлом, я не твоего размера!». Толик дал ей за это прозвище «наша аскорбинка через «о». Наташа в самом деле могла единственной из этой троицы отшить быстро и резко, но в целом, по словам того же Толика, она была «то, что доктор прописал». Если подруги появлялась на танцверанде вместе, то впереди как обычно шла Наташа в коротком топике и с сильно выпирающей грудью, а за ней скромно следовали её подруги Зоя и Циля. Как только вся троица появлялись на веранде, мы тут же переставали хмуриться и начинали улыбаться.

Естественно, среди нас моментально началась конкуренция за право привлечь к себе внимание девушек. Каждый норовил сказать шутку посмешней. В конце концов, мы так раскрутили маховик остроумия, что из него посыпались шарики глупости. Однажды, мы с Войковым даже сцепились на улице из –за того, что он обозвал меня «нахальным прилипалой». Выйдя из бильярдной и углубившись в лес, мы крепко потузили друг друга.

Вернее, он меня потузил, потому что тогда я ещё драться не умел. Короче, пока Паша держал мою голову у себя подмышкой, я сучил кулаками и ладонями в районе его таза, будто решил выбить от пыли его брюки и рубаху.

Обидевшись на Пашу, я пошёл после этого, куда глаза глядят, долго ходил по ночному лесу, и, не найдя в темноте дороги к нашей зоне отдыха, заночевал в каком-то стогу на краю деревни. Проснувшись утром, весь в синяках и царапинах, я с трудом отыскал дорогу, ведущую к зоне Отдыха. Всю дорогу я думал, почему родился таким несчастным. В конце концов, я пришёл к выводу, что ни одна девушка не захочет иметь со мной дела, потому что я моральный урод, и к тому же не умею драться. При этом я представлял себе лицо Сесилии, такое красивое и неприступное и вздыхал, чувствуя невыносимую тяжесть в груди. Состояния, одно ужасней другого наваливались на меня. Я почти уже решил оборвать свою жизнь, сходив за верёвкой, как вдруг, проходя мимо какой-то опушки, остолбенел, увидев Цилю, которая вышла сделать на полянку перед домом зарядку.

– Я думала, что одна поднимаюсь в такую рань, – сказала она, увидев меня. Удивлённая до крайности тем, что я застыл на месте и молчу, она направилась ко мне. Подойдя ближе, она поинтересовалась:

– Что это у тебя с лицом, чудик?

Протянув руку, она коснулась моей щеки, оставив в воздухе шлейф знакомых духов.

«Фиалки», догадался я.

– Где ты весь так оцарапался? – Повторила она вопрос.

– У меня имя есть, между прочим, – буркнул я, трогая пальцами свои царапины и морщась.

– И как же нас зовут? – Улыбнулась она.

– Лео…Лео.

– Лео -Лео? Что это за имя! – Улыбнулась она теперь одними глазами, оглядев меня сверху донизу.

От этого ее взгляда сердце моё подпрыгнуло и упало куда –то под аппендикс.

– Не Лео-Лео, а просто Лео! – Пробормотал я.

– Лео, это наверно прозвище, – улыбнулась она. – А как тебя по –настоящему зовут – Лев?

– Почему Лев? Нет. Леонид.

– О-о, как царя спартанцев! – Засмеялась она.

От этих слов я покраснел от макушки до шеи, а сердце вернулось сразу на место, перестав на время биться. Циля, покопавшись в кармане олимпийки, вдруг вытащила из неё платок и, послюнявив его, приложила к царапинам на моей шее и на лбу:

– Щиплет? – Спросила она.

– Да, – поморщился я

– Так с кем –то подрался, царь спартанцев? – Хмыкнув, спросила она. – С персами?

– Причём тут персы? Нет. Просто шёл ночью, а меня ветки в лесу поцарапали.

– Кто же ходит ночью да ещё по лесу? Ты лунатик? – Опять улыбнулась она.

– Почему лунатик? Нет. – Заело у меня пластинку. – Я не лунатик. Просто так вышло.