Яков Пикин – Невероятные приключения повара, который стал тележурналистом. Книга Третья (страница 13)
– Ну, снег…- наконец, сказал он, возвращаясь. Гости радостно переглянулись. Чем -то они напоминали двух егерей, у которых задержанный браконьер старательно не замечает убитого им медведя. Володя опять подошел к окну и снова не увидел ничего особенного: снег, деревья -все, как обычно. Только присмотревшись, он понял, куда клонили соседи. Передние колеса его мощного «Чероки» стояли не на асфальте, а …на капотах двух припаркованных рядом иномарок.
- Но Вы же заняли мое место! – Попытался возвысить голос Шушанов.
- Перестань, Вова…-поморщился сосед – Мы к тебе, как к человеку пришли, с пивом. А ты?
Парковка обошлась Володе в восемьсот долларов. Однако он неплохо зарабатывал. В редакции его ценили. Володины комментарии, полные ярких метафор и сравнений, были предметом искренней зависти ищущих славы журналистов. Удивительней всего, что Володя писал некоторые из них, изрядно накачавшись в бывшем туалете пивом. "Левой ногой", как объясняли потом завистники его таланта. Но талант был, и за него ему прощалось многое. Впрочем, иногда комментарии не удавались. И тогда Доброхотов вызывал Шушанова к себе. Очень осторожно подбирая слова, генеральный мягко рекомендовал своему лучшему обозревателю "отдохнуть недельку". Выслушав начальника, Володя, сделав глубокий вдох, кивком с ним соглашался. В дни отдыха Шушанов лежал дома на диване, от всей души ленился и читал «Дети капитана Гранта». Эта книга, по его словам, будила в нем неимоверный аппетит. Под Жюля Верна он съедал шмат украинского сала и добрую краюху черного хлеба. На работу Володя выходил отдохнувшим, просветлевшим и тихим.
Заглянув сейчас в кафе, я увидел сидящим рядом со Шушановым оператора Льва Колчанова. Перед обоими высилось по большому бокалу с пивом. Они о чем-то неторопливо беседовали.
- Мамонтова не видел? – Спросил я Колчанова. На минуту он наморщил лоб, будто его заставили вспомнить о чем-то мелком и незначительном, и затем отрицательно покачал головой.
Колчанова многие журналисты побаивались и не зря. Бывший десантник, коренастый и молчаливый, с огненно – рыжей головой, он был своеобразным человеком. Про него ходили легенды. Рассказывали, например, что он легко открывал любую бутылку ребром ладони. Мог запросто отправить в нокаут человека, ударив его в определенную точку рукой. С Колчановым я был в командировке всего один раз. Но мне это запомнилось.
Как- то раз нам с ним поручили снять наводнение в Вологде. После того, как мы, уставшие и голодные, приехали с ним в местный телецентр, я отсмотрел материал и сел писать текст. До эфира оставалось меньше часа. Колчанов поначалу остался ждать меня в местной операторской. Я знал, что ему очень хочется выпить, однако из чувства профессиональной солидарности он не стал этого делать, а решил подождать, пока я закончу работу.
– Сходи выпей, – разрешил я ему, видя, как он ходит туда-сюда.
– Не хочу, – отрезал Колчанов.
Вообще -то дружбы у нас с ним не получилось с самого начала. Еще в поезде выяснилось, что Колчанов предпочитает вину водку, назвав мою бутылку «Токайского» анализом мочи. Говорил он в отличие от меня мало или очень коротко. Пил Лёва много, но не расслаблялся, а с каждым стаканом все больше и больше мрачнел. В такие моменты слова он, казалось, вообще не говорил, а выдавливал их из себя, как загустевшую киноварь из тюбика. В поезде я все время ловил себя на мысли, что мне хочется выйти из купе. Слава богу, что водка у него в какой-то момент кончилась. Но это ничего не изменило. До этого мы хоть немного говорили, а тут вдруг замолчали. И напряжение, которое сразу возникло между нами, было сравнимо лишь с напряжением, которое возникает между двумя узниками, долго находящимися вместе в одной камере. Наш поезд медленно плёлся вдоль каких –то дремучих лесов. Слабый свет придорожных фонарей сполохами освещал лежащую у нас на столике на газете нарезанную колбасу и хлеб. Хирургической сталью поблёскивало лежащее на том же столе лезвие открытого складного с зазубринами десантного ножа Колчанова. Проехав какой-то полустанок поезд заскрипел и вдруг остановился в какой -то тени. На пару минут купе погрузилось во мрак. Красным семафором в ночи оставалось гореть лишь лицо Колчанова.
– Вот так чик - и нет человека…- мрачно вдруг сообщил мне Лёва, забирая нож со стола и глядя в окно. Я медленно перевёл взгляд туда же. За окном ничего, кроме пустынного полустанка с хлипкой оградой, путейской будки с горящей у ней под козырьком маломощной лампочки и энергетического поста за оградой с надписью: «не влезай, убьёт!», не было И тут вдруг я понял, кого он имел в виду, сказав: «чик»! По моей спине пробежали крупные, размером с южноамериканских муравьёв, мурашки. Потихоньку я начал нащупывать в темноте выключатель на стене, чтобы включить свет. Не найдя его, я встал, чтобы выйти из купе, пока поезд стоит в тени, на всякий случай. Но, увидев по дороге к выходу выключатель под висящей сбоку полки нашей верхней одеждой, я протянул руку, включил свет и лишь после этого вздохнул с облегчением.
В тягостной тишине мой взгляд упал на его часы – громадные со светящимся циферблатом и массой функций. Чтобы отвлечь Лёву от мрачных мыслей и расположить его к себе, я заметил:
- Классные котлы. Где купил?
- Снял с бесчувственного тела, – с расстановкой, будто сбрасывая на пол по килограммовой гире, сказал Колчанов.
- Как это?! – Не понял я.
- Ехал в машине, остановился на светофоре, – охотно стал рассказывать он, - вдруг к машине подбегают двое. Один залезает в машину со стороны пассажира, а другой открывает водительскую дверь и пытается натурально меня вытащить. Ну, думаю, хрен вы угадали, ребята! А у меня в «Мерсе» моём квадратном -совершенно случайно -«демократизатор» оказался – милицейская дубинка резиновая. Под сиденьем как раз лежала. Я ее вытащил быстро и этого, который справа залез, вырубил одним ударом, а второго догнал на улице и тоже пару раз дал по башке. Ничего страшного: легкий обморок, частичная потеря сознания… – как о чем -то повседневном рассказывал Колчанов. - Потом, смотрю – у него часы руке. Фирменные. Какого чёрта, думаю, имеет же человек право на трофей?
- Они тебя ограбить что – ли хотели?
- Ну да, машину наверно забрать хотели…- усмехнулся Лёва, прикладывая часы к уху.
Больше я его ни о чём не спрашивал. Мало ли на какие новые мысли это может его навести.
Словом, уже в Вологде, когда мы приехали, у меня как назло, не шёл текст. Наверно от холода голова отказывалась работать. Пока я писал, Колчанов подходил ко мне три раза: «До перегона сорок минут осталось, успеешь?» «Осталось полчаса. – чего ты телишься?». «До перегона пятнадцать минут…»
– Да отвали ты! – Не выдержал я. – Видишь, я пытаюсь сосредоточиться! – Колчанов молча посмотрел на меня и от его взгляда, как пел Высоцкий, «стало холодно спине». Потом молча развернулся и ушел. К перегону тогда я всё же успел. Но больше на съемки мы с ним вместе не ездили.
Что касается приятеля Лёвы Шушанова, то людей, вроде меня, он замечал лишь в той степени, в какой это было необходимо, чтоб его не сочли уж совсем невоспитанным:
- Тебя Осокин искал, – посмотрев на меня сейчас, вспомнил он, - съемка что -ли какая -то…
Я кивком поблагодарил его. Впервые за день мне стало не по себе. Если ведущий новостей на Неон Тв во второй половине дня разыскивает журналиста, это означало только одно – будет неприятный выезд.
Тут придётся пояснить. У каждого ведущего на ТВ есть свой конек. Автору и ведущему аналитической программы Евгению Киселёву, например, нравятся политические интриги. Я специально употребляю здесь нейтральное слово «нравятся», вместо коварного «обожает», чтобы не обидеть этого известного в журналистских кругах человека.
Ведущая новостей Татьяна Миткова любит, когда все сюжеты в её новостях идеально смонтированы и по тексту, и по картинке. И чтобы весь новостной выпуск был идеально свёрстан, чтобы от ведущей в студии до самого последнего крохотного кадра, все выступали, как полки на параде. Даже к внешнему виду журналистов она относится очень серьёзно. А уж к словам, которые они говорят и подавно. Не дай Бог, в этом смысле, вам было брякнуть в эфире что –нибудь не то. Прощай тогда и хорошее отношение к тебе Татьяны, и хорошее расположение, которым вы у ней пользовались. Миткова умеет очень долго не забывать и, кстати, очень холодно не отвечать на приветствия.
У Михаила Осокина, её коллеги и сменщика, тоже есть свой конёк – он обожает трупы в кадре. Если на его неделе в эфире не было покойников – то все репортерские жертвы были напрасны. И это при том, что в жизни более жизнерадостного человека, чем Михаил Осокин, я не встречал. Как – то раз я, по его приглашению, зашёл к нему домой выпить чаю. Целый час во время чаепития, я, его молодая жена Лена и он, не переставая смеялись, рассказывая друг другу всякие истории.
Зато на работе Михаил совсем другой человек.
Однажды в нашу редакцию пришло горестное известие - разбился самолет с журналистом Артёмом Боровиком. Этого человека все обожали. Он был любимцем аудитории. Его газетой «Совершенно Секретно» все зачитывались. Вместе с Артёмом разбился и чеченский предприниматель Зия Бажаев, с которым они вместе летели на самолёте.