Яков Пикин – Невероятные приключения повара, который стал тележурналистом. Книга Третья (страница 15)

Ко входу операторской вышел главный оператор Федя Строев и увидев меня крикнул в сторону:

- Ветрова, на выход! Пришли за вами, – добавил он, когда увидел её, причём с тем хмурым выражением, каким сообщают о приходе полиции. Так он демонстрировал к ней своё отношение. Они частенько конфликтовали. Из-за техников. Но Ветрова, думаю, была не единственной, с кем он конфликтовал из-за чего-нибудь. Такая у человека служба, что поделать. Если честно, у Строева на лице вообще редко появлялось благожелательное выражение. Федя, что удивительно, оставался неприветлив, даже когда улыбался. Я очень хорошо помню день, когда мы первый раз поехали с Ветровой на съёмки. Едва Строев выкрикнул её фамилию, из комплектовки выглянула рыжеволосая девушка такой красоты, что у меня чуть не остановилось сердце.

- Губы не раскатывай, – шепнул, проходя мимо оператор Илья Зверев. - Девочка замужем, муж спецназовец.

- Разберусь, – огрызнулся я.

- Ну, ну, смотри…- пошел сразу в другую сторону Зверев.

Дух, который царил в операторской комплектовке, можно было обозначить одним словом – мужской. Девушке тут было не место. Сегодня, например, пахло сырными палочками. Я огляделся. На диване, шурша пакетиком с чипсами и глядя в телевизор, сидел мой приятель Кирилл Демченко. Заметив меня, он улыбнулся:

– Неужто ты со мной?

– Не -а. С девушкой нынче. -Ответил я.

– Предатель, – с ехидной улыбочкой пригвоздил меня к полу Кирилл, но тут же добавил:.

– Да, ладно, я шучу, не обижайся.

И я пошёл дальше.

Подошла Марина, спросила меня: "мы с тобой едем?". Я кивнул. В джинсах и кофточке, с медной чёлкой волос, из-под которой на меня посмотрели два голубых озера с переливами солнечного света в глубине, она решительно не вписывалась в болотистый и затхлый антураж телевизионной комплектовки. Повсюду тут стояли бледно -зелёные металлические шкафы с чем –то неопрятным внутри, грудились серые мониторы, валялись одноцветные мотки проводов, треноги штативов и кофры со светом. Только в одном закутке, отгороженном от остального помещения все теми же щитами, можно было найти чайник, печенье и десяток разнокалиберных кружек. Всегда там сидел кто-то из операторов за единственным столом, прихлебывая кипяток, и передвигая шахматные фигуры на доске. От всего этого беспорядка веяло такой казёнщиной и унынием, что тут всегда хотелось, выкрикнув фамилию оператора, поскорее уехать на съемки. И вдруг такое чудо – красивая девушка.

- Ветрова, я тебя предупредил! – Крикнул вдруг из глубины комплектовки ей Строев.

Марина кивнула головой, покраснев до корней волос.

- Проблемы? – Спросил я у неё, забирая кофр с треногой. Вместо ответа она досадливо поморщила лоб. Какое-то время мы молча шли по коридору. Марина чуть впереди, я сзади. Ее левая рука была в кармане комбинезона, в правой она легко несла двенадцатикилограммовый «Betacam». Мимо нас, обвешанные, как пулеметными лентами ремнями от оборудования, пробежала съемочная группа другого канала. Вслед за этой группой торопливо шёл журналист, прижимающий к груди кипу кассет и бумаг. Вдруг его кассеты и бумаги, выскользнув из рук, полетели на пол. Он начал подбирать их, засовывая кассеты под мышки, но в какой-то момент не удержал их и они снова полетели на пол. Марина, поставив камеру на пол, помогла ему собрать листки и коробки. Я не присоединился к ней лишь из опасения столкнуться лбами. В коридоре было тесно. Но этот её бескорыстный поступок меня восхитил.

- Что снимаем? - Спросила она меня после того, как репортёр, поблагодарив её, убежал. Я объяснил. Мимо нас, громко топая, пробежала еще одна телевизионная группа. В дни терактов телецентр напоминал осадное учреждение. Все ходили с хмурыми, растерянными лицами. Война, которая была где-то далеко, в Чечне, вдруг ворвалась в Москву. Стали вдруг гибнуть ни в чем неповинные люди. И было совершенно не ясно, кто станет следующей жертвой. Однажды, после взрыва жилого дома на Каширской, я увидел, как в операторскую зашёл корреспондент Михаил Антонов, будущий собокорр в Германии. В прошлом он был художник и так же, как и я пришёл на телевидение по зову сердца. Миша встал у шкафчика, тупо глядя перед собой. Целую неделю его посылали на место взрыва делать репортажи и прямые включения. За эту неделю он повидал такого, что не мог больше об этом говорить. Дней через пять после взрыва на улице Гурьянова всё уже, казалось, было позади. И вдруг в понедельник террористы снова взорвали дом - на Каширской. Мишу вызвали на работу и снова послали на съёмку.

– Не могу больше! – Заорал он, сжав кулаки, когда Сироткин вызвал его из дома, чтобы послать на съёмки. – Еще раз пошлют – уволюсь! Не могу я больше это видеть!

К нему подошёл Строев и начал что -то тихо говорить ему. Постепенно Миша успокоился. Потом собрался и поехал.

С каждым днем видеть обезображенные трупы людей, искалеченных взрывом женщин, детей, становилось все невыносимей. На третий день после очередного взрыва, я узнал, что Мишу Антонова отправили в командировку на юг. Для реабилитации.

– Вот скажи мне, кто должен был его родить, чтобы он мог вот так взять и взорвать людей, а? – Спросил меня, догнав, Маринин техник Саша, симпатичный блондин в очках, который все это время нес за нами кофр со светом и сумку с аккумуляторами.

- Самка шакала, – ответила ему вместо меня Марина. – Ты рефлектор, кстати, взял, чудик?

- Нет. А зачем?

- За шкафом, Саша! – Выругалась Марина, останавливаясь и глядя на него. - Давай быстро – одна нога здесь другая там! – Техник смутился, поставил сумки и побежал за отражателем.

- Кошмар, за всеми, как за детьми следить нужно! – Проворчала Марина. - И, главное, ни крикни на них, ни скажи ничего никому. Строев мне постоянно «вставляет» за ним. И сейчас «вставил», ну, ты слышал. А всё из-за чего? Говорит: не смей помыкать мужчинами, они тебя бояться. Будешь так вести себя дальше, нам придется расстаться. Ни один с тобой ездить не хочет, так что работать будет не с кем!

- Как же "ни один", когда я вот, и Саша тоже ездит, - сказал я.

- Я и говорю, напугал ежа….

Саша был последним техником, который согласился ездить с Мариной. Все остальные с ней ездить отказывались. Марина ненавидела в мужчинах их отрицательные черты. А именно: расхлябанность, валящий запах пота, привычку говорить женщинам пошлости и манеру игнорировать её указания. Кроме того, она была эмансипирована и не терпела от сильного пола нотаций. Достаточно было один раз с ней поругаться, чтобы она никогда уже больше не общалась с тобой на равных. В технике она видела не просто работника, а пусть и временного, но друга, с которым не стыдно поехать в гости (так, кстати, к коллегам из операторского цеха относились в то время многие женщины-репортёры).

Сашу же от других техников отличало молодость, спокойствие и дисциплинированность. Даже внешне он выглядел интеллигентным – выше среднего роста, стройный, стрижка под полубокс и в очках. Марину он боготворил. Не лез к ней с расспросами, не обсуждал её приказы, не хамил в ответ на её просьбы, не говорил скабрезностей, и поэтому она его терпела. Всех остальных техников Неон Тв Ветрова забраковала и отправила в отставку. Говорят, когда уже пятый по счету ассистент отказался с ней ехать, Строев вызвал Марину к себе и поставил вопрос ребром: либо терпи, либо увольняйся с работы!

- И что ты ему сказала? - Поинтересовался я.

- Я ему сказала, что все техники, которых я забраковала, имели пороки, не совместимые с нашей профессией.

- Например?

- Смотри, один чешется на съемках, другой постоянно острит, третий просто срёт в штаны (это она конечно Полесова имела в виду)! Ответь, это что, ясли или телевидение? Как в такой детской компании можно ехать к серьёзным людям?

- Ну, насчёт детей ты преувеличиваешь...

- Я?! Ни грамма. У меня Суханов техник был в прошлый раз. Так он меня за день съёмок так задёргал, как маму ребёнок не может! Одни вопросы у него сплошняком: это нести? Это брать? Это куда? А с этим что делать?...Вывел просто! И мычит, что не спросишь: э-м, э-м...Ладно бы одарённый был, а то прямо даун!

Марина не выбирала выражений, когда речь шла о профессии:

- Строев этого не понимает. Говорит, надо срабатываться с людьми. А как я могу с ним срабатываться, если он вместо того, чтобы штатив носить, все время пялится на мои титьки?!

Услышав это, я отвел глаза от ее груди:

- А что есть такие, которые не смотрят?

- Все смотрят, конечно, вопрос - как! Вот Саша например, он знаешь, как смотрит?

- Как?

- С уважением! Как на портрет Моны Лизы! Он же понимает, что это шедевр и его нельзя трогать. Да, Саш?

- Да. - Саша покраснел и смущённо отвёл глаза.

- Вот, видишь…Иди, мусечка, я тебя поцелую.

Саша, как дрессированный кот, безропотно подставил свой лоб для поцелуя.

Мы загрузили нашу аппаратуру в "четвёрку". Шофёр спросил, куда едем. Я сказал: на Каширскую. Он проворчал что -то вроде: там сейчас не проехать. Я сказал, что нам не к самому месту взрыва, а в больницу. Он сказал: "а, это другое дело" и мы поехали.

Была ранняя осень. Листья деревьев едва тронула желтизна. Грело по-летнему солнце. В конце проезда Королёва мы развернулись и, поглядывая на бликующие окна телецентра, устремились мыслями к предстоящим съёмкам. Я думал над вопросами. Марина, наверно, какую выбрать экспозицию, потому что из -за солнца картинка могла выйти контрастной.