Яков Пикин – Невероятные приключения повара, который стал тележурналистом. Книга Третья (страница 11)
- Панибратствуешь?
Владимир Закулисов на телевидении был человеком относительно новым. Раньше он работал корреспондентом «Радио Свобода» и руководил программой «Либерти Лайф». С добрыми глазами и детскими кудрями, Владимир Михайлович, выглядел, как постаревший мальчик, но был при этом вальяжным, одевался с иголочки, ходил не торопясь, говорил, растягивая слова, и сильно грассируя. В общении Владимир Михайлович был довольно приятным. К нему можно было запросто прийти в кабинет и попросить денег на ремонт квартиры, если тебе не хватало. Выслушав подчинённого, он спокойно открывал сейф, набитый наличными, брал ближайшую к нему пачку банкнот и кидал их тебе, даже не спрашивая, когда отдашь. Сам до мозга костей порядочный человек, он подразумевал, что и все остальные должны иметь это качество. Закулисов никогда не кричал и не критиковал авторов. С корреспондентами он общался дружески. Однажды, не понимаю зачем, Закулисов познакомил меня со своей женой Маргаритой, милой рыжеволосой женщиной и та пригласила меня на партию в преферанс к себе домой. К сожалению, а, может, к счастью, из-за занятости я так ни разу и не смог воспользоваться этим приглашением. По жизни Закулисов был дипломатом. Посмотрев иногда даже среднюю работу какого–нибудь журналиста, Закулисов обычно говорил: «очень хорошо…». Если надо было сказать автору, что материал нуждается в переделке, то слова он подбирал осторожно, как будто разговаривал с нервнобольным человеком, которому не дай бог услышать от врача ещё одну недобрую весть. Выглядело это следующим образом: «Ну, не отчаивайтесь, дружок, все поправимо! Надо просто чуть -чуть исправить в середине по видео и текст подкорректировать. А монолог в кадре лучше всего переписать, конечно, заново. И ньюсмейкеров замените, ради Бога!» То есть, переделать надо было решительно все, однако выглядело это, как рядовая просьба сделать мелкие поправки. В конце разговора Закулисов неизменно говорил человеку: «А в целом очень хорошо. Работайте и всё получится!».
Только сейчас я понимаю, насколько он был прав. С творческими людьми, в самом деле, надо разговаривать только так, спокойно, как с психически больными, чтобы ещё больше не нарушить их хрупкое внутреннее равновесие.
Выговоры, если они были нужны, Закулисов делал шутя, как бы мимоходом. Иногда, встретив какого -нибудь репортера в коридоре, он мог в ироничной форме ему сказать: «Иванов? Плохо работаете…» - и пойти дальше, весело насвистывая. Человек, конечно, на такие замечания, сделанные в полушутливой форме, вначале не реагировал. Но потом вдруг, проснувшись среди ночи, понимал, что если он не начнёт по-настоящему работать, то его, как пить дать его лишат премии и он сможет отвезти летом семью на отдых. Вернувшись утром на работу, человек с удвоенной энергией принимался за дело. Так что даже этот способ Закулисова критиковать был весьма действенным.
Многие считали, что на телевидении Закулисов из-за своего либерализма продержится очень не долго. Мол, не отсюда он, этот человек. И ошиблись. Он пережил всех и стал главным редактором на Неон ТВ.
- Так-так, - увидев сейчас Грунского обратился к Мормитко Закулисов, – Станислав Степанович, вот, где значит, прохлаждаются лучшие гвардейцы нашего канала!
- Я, Владимир Михалыч…- начал бормотать Грунский, вытирая салфеткой рот. – Только на минутку вышел пообедать…
- Плохо работаете, товарищ Грунский! – Не стал его слушать Закулисов, сделав выговор в своей мягкой, ироничной манере. Мормитко, стоящий рядом, согласно кивнул. Причём довольно серьёзно, в отличие от главного.
- Вчера вас снова весь день утренняя редакция искала. - Продолжил Закулисов. - Ждали репортажа о манифестации шахтеров у Белого Дома. Где вы были? Отвечайте.
- Я, Владимир Михайлович, к врачу ходил, – покашливая, сказал Грунский.
- Заболели? – С иронией поинтересовался Закулисов, поглядев на Мормитко. – Так может, вам в отпуск съездить, подлечиться?
- Он только что из отпуска, – вставил всезнающий Мормитко, поглаживая усы. – Морда, вон, как у арапа черная!
- Я бы попросил…- сказал Слава, покраснев.
- Чего бы ты попросил? – С вызовом спросил его прямолинейный Мормитко. – Работать надо!
- Ставлю вам на вид, – сказал Закулисов. – Вы в «катушке» сегодня?
Катушкой в телекомпании называли обойму журналистов, которые дежурили на своих местах в ожидании какого-нибудь события. Услышав вопрос, Грунский кивнул. Щеки его сделались пунцовыми.
– Идите, товарищ анархист на своё рабочее место, а то вас батька Махно уже обыскался, – пошутил Владимир Михайлович, имея в виду Сироткина.
К тому моменту, когда Мормитко и Закулисов сели за стол, чтобы пообедать, все журналисты, работавшие на Неон Тв, потихоньку вышли из ресторана. На улице было тепло. Стояла ранняя осень. Листья деревьев чуть тронула желтизна. Солнце светило нежно, и его лучи грели последним теплом уходящего лета. Дул слабый ветерок, разнося вокруг ресторана аромат жареного окорока из гриля, что стоял на входе в заведение. Думать о работе в такой обстановке было невозможно. На открытой веранде сидели две очаровательные журналистки с Шестого телеканала и о чем-то мило беседовали. Увидев Грунского, они помахали ему рукой.
- Ребят, вы идите, а у меня ещё дело тут есть… – сказал нам с Гапой Груня, поглядев на девушек.
- Ты хочешь одно дело сделать или сразу два? - Засмеялся Гапа.
- Нет, тут профессиональный разговор, - сказал Грунский, вызвав этим наш общий смех.
- Между прочим, тебя Сироткин ищет, ты забыл? – Вспомнил я.
- Да-к телефон же есть, позвонят, если надо, – Подмигнул нам обоим Грунский, направляясь к дамам.
- Неисправимый!.. - Заржал Сапа, когда Грунский ушёл. - У него телефон сроду не звенел, сколько его знаю.
Мы остались с Гапой вдвоем.
- Пошли дежурить? - Спросил я его.
- Ага, - нехотя согласился он.
- Хотя ладно, - вдруг передумал он, тоже делая шаг в сторону сидящих дамочек и приближающегося к ним Грунского, - ты иди один, скажи там, что я на телефоне, если что.
- Понятно…- усмехнулся я.
Глава шестая
Горячая точка
Однажды Гапа получил выговор, от которого долго потом не мог опомниться. Дело было году в 98-ом, когда начался очередной финансовый кризис. Из-за дефицита наличных денег в редакцию по просьбам творческого коллектива, притащили банкомат. До этого за деньгами нужно было отстоять длинную очередь к общему банкомату на первом этаже Останкинского телецентра. А тут такое счастье – целый банкомат доверху набитый наличными прямо на восьмом техническом этаже!
Народу в фойе собралось человек двести. Но у аппарата, как ни странно очереди не было. Все, испытывая неловкость, переминались с ноги на ногу в отдалении. За шесть лет относительно благополучной жизни люди начали забывать, что такое номерки и фразы, типа: «Вы тут стояли, вас тут не было…». Все это напоминало водопой у наполовину пересохшей реки, кишащей пираньями. Никто не хотел подойти первым и взять деньги, чтобы коллеги потом не сказали: «Вот сволочь, больше всех ему надо!» Порядок решили навести Гапонов и Мамонтов. Оба внушительной комплекции, они начали составлять список кто за кем. Началась перекличка: «Норкин, ты первый?»
-Да.
- Хорошо. За ним пойдет Перминов. Перминов, ты здесь?
- Да.
- Отлично.
И так далее. По какому принципу они формировали свою очередь, было не ясно. Но в результате всего этого некогда спаянный коллектив превратился в плохо организованную толпу. Началась давка, появились недовольные, которые, в общем-то, и создали иллюзию паники. Иллюзию, потому что телевизионщики в целом люди обеспеченные и в массе своей относительно культурные. Каждый понимал, что если не получит деньги сегодня, то наверняка получит их завтра. Понимал до того момента, пока Гапа не начал выкрикивать фамилии. Вот тут в толпе и послышался ропот. Дело запахло апартеидом по мало кому пока понятным признакам.
– Почему он стоит первым, если его эфир только вечером, а мой через полчаса? – Первой возмущенно начала кричать Ира Карацюпа, показав на какого-то из своих коллег впереди.
– А какого черта ты тогда вообще здесь делаешь? – Взвизгнул перед ней ведущий утренних программ, услышавший за своей спиной Ирин голос. Он почему -то был уверен, что Ира сидит сейчас за компьютером и кропотливо работает над текстом сюжета, который он заверстал в свой выпуск. – Быстро иди на своё рабочее место!
– Ты не ори, не ори! Видали мы таких крикунов, ага! – По - базарному отреагировала на это его высказывание Ира, спровадив ведущего рукой. – Начальник тоже мне выискался! Я деньги должна получить или нет?
Не позволив ведущему рта раскрыть, она продолжила, тут же начав загибать пальцы:
- За квартиру не плочено. За детский сад не плочено. За мамину дачу не плочено. За электричество не плочено…
И так далее. За Иру сразу же вступились коллеги, тоже замахав на ведущего руками: чего, мол, ополчился на бедную девушку? Она вон, бедняжка, сто лет дома не была, в Харькове, маму не видела, в чужом городе обитает! Чего привязался? Сам, главное, за деньгами стоит, а девушку работать гонит! Ну, молодец! Ну, герой! Ведущий, чтобы не восстановить против себя всю редакцию, сложил руки на груди и отвернулся, сделав вид, что его не правильно поняли. А очередь начала успокаивать бедненькую провинциалку Иру, которую обидели злые московские мужики. Успокоившись и убрав носовой платок в карман юбки, Ира высказала предположение: