Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 9)

Полутёмный зал, освещённый цветомузыкой, располагал к шалостям. Он шептал девице на ухо скабрезности, а она всё хихикала и позволяла себя ему лапать. Вдруг в какой –то момент он почувствовал, что её рука лезет к нему в штаны. Даже сильно пьяного, его это слегка смутило. В Москве женщины так себя не ведут. Но, может здесь, в провинции, другие привычки. Решив не отставать, он в какой –то момент тоже сунул руку ей под джинсы, сразу вляпавшись там во что -то скользское. Чертыхаясь, он пробормотал «извини» и побежал в туалет мыть руки, а когда вернулся, подружек и след простыл. Их счёт принесли ему. Вот плутовки! Оплатив всё, он заказал себе ещё потом пива и закусок, чтобы отнести в номер. Когда ему принесли целую батарею бутылок и коробки, он, покачиваясь перед официантом, как лист ватмана на ветру, кое -как сграбастал всё и пошёл к выходу. В сквере перед гостиницей он долго стоял, с пивом в руках и подмышками, уставившись в небо, где висел дирижабль, бормоча: "Господи, это всё, что Ты можешь дать мне? Это всё?!». И, не услышав ответа, поплёлся к себе в номер.

Шёл восьмой день его командировки в Царьгороде. По замыслу Носорогова он должен был приехать сюда на неделю раньше съёмочной группы, чтобы, по его словам, «подготовить плацдарм для съёмок». Но, как это он потом понял, эта тактика была неверной. Вот если бы они нагрянули внезапно, сразу включив камеру, и начали спрашивать испуганного человека, пока он ещё не пришёл в себя:

– У кого список? Кто забирал все деньги?

Тогда другое дело. А так… «Ну, да», говорили ему, «вроде бы тот брал. Или тот …Знаете, что, вы завтра приходите, я узнаю и точно скажу…». Конечно, ждали они его завтра!

Всё бы ничего, если бы не местный сервис. Гостиница тут была ниже всякой критики, обслуживание –двойка с плюсом по десятибалльной шкале, номер без кондиционера. И это при том, что на улице иногда было до плюс сорока!

Делать фильм без съёмочной группы было, всё равно, что смотреть порно в одиночку. Вздохи, движения вроде есть, а толку всё равно никакого. Он звонил каждый день людям, договоривался о встрече с ними, затем приезжал, представлялся, а они всё ждали, когда он начнёт снимать. Поняв, что камеры нет, они постепенно теряли интерес к разговору. Поговорив, он уезжал от них, сделав себе пометки в блокноте. В гостинице он слушал разговор, записанный на диктофон. Иногда ответы были очень даже толковыми. Но что проку, если они записаны лишь на диктофонную плёнку? Он злился на такую тактику босса. Непонятно было, чего он хотел этим добиться. Но с начальством разве поспоришь?

Правда, его визави, с которыми он общался, клятвенно обещали ему, что повторят то же самое, когда будет камера. Но по своему опыту он знал, что этого не будет. Человек так устроен, что никогда не повторит то же самое второй раз, просто из чувства оригинальности. Будет смущаться, нести вздор, кашлять, но так как было первый раз толково и без лишних эмоций, не скажет. Это психология.

Где –то через пару дней после его приезда в Царьгород все уже тут знали, что какой –то москвич снова вынюхивает. Тех, кого можно было захватить врасплох, естественно были предупреждены. Либо Носорогов не понимал, что делает, отправляя его одного, либо специально подставил. Только вопрос – зачем? Поняв, что командировка, ещё начавшись, провалилась, он запил.

Сегодня был понедельник. Седьмой день командировки. Значит, завтра должна приехать съёмочная группа. Но что снимать, если он всё уже испортил? При мысли о съёмках у него опять заныл живот. Как в детстве, когда был страх, что не получится. Он поднял голову и огляделся. Рядом с кроватью были лишь пустые бутылки. Оставаться в номере было невыносимо. Может пойти в ресторан, попробовать впихнуть в себя завтрак, подумал он. Эта мысль дала ему силы. Он встал, надел брюки, умылся и, стараясь не видеть своё отражение в зеркале, вышел из номера.

Ресторан встретил ледовыми скатертями, арктическими размерами и финским лозунгом над сценой: «Приносить и распивать спиртные напитки строго запрещено!». Сев туда, куда показал метрдотель, он огляделся.

На сцене шёл детский утренник. Перед ним за «п» – образным столом сидели дети с мамашами. Они смотрели на сцену, которая пока ещё была закрыта занавесом. Видимо скоро должно было начаться представление. Через некоторое время занавес действительно открылся, из динамика полилась музыка, и дикторский голос бодро начал вещать: "Шёл солдат по дороге: ать –два, ать –два!..». Это была сказка Андерсена «Огниво».

Как только сказка кончилась, мамы и их чада начали вяло аплодировать, делая поклёвки надутыми зебрами, винни -пухами и омарчиками, которые держали в руках. Сказка оказалась презабавной. Над ней стоило поразмыслить. Он вдруг подумал, что большинство людей вообще не умеют читать сказок. О чём, например «Колобок»? О том, как легко покатиться, не имея в себе духовного хлеба. Обязательно угодишь в пасть какой-нибудь лисе. Или, взять «Дюймовочку», о чём она? Это о том, что мера, «Дюйм» в данном случае, не свойственна людям, которые знают лишь свою нору, либо своё болото, либо вообще слепые. Зато мере рады те, кто умеет подниматься над землёй, видеть небо и, несмотря на возраст, остаются в душе маленькими эльфами с ангельскими крылышками.

«Дети!», всполошился он. Он же здесь из-за них! Одним глотком допив чай, он, порывшись в карманах, нашёл бумажку с адресом. "Большой Индустриальный, 3" и встал, чтобы уйти. К нему подбежал метрдотель:

– Уже уходите? – Спросил он.

– Да, – кивнул Влад, сразу начав рыться в карманах в поисках чаевых.

– Жаль.

Влад посмотрел на него, ничего не сказав.

– Всё хорошо? – Опять поинтересовался метрдотель.

– Даже слишком. – Удивился его навязчивости Влад.

– Заходите ещё! – Привычно схохмил метрдотель.

– Обязательно, – пробормотал Влад, выкладывая из карманов на стол чаевые.

– Мы всегда рады гостям,– замурлыкал сразу начальник официантов, сгребая со стола деньги.

«Конечно, чаевым вы моим рады», подумал он.

Выйдя на улицу, Влад поймал машину. Нацмен шофёр оказался весёлым парнем. Всю дорогу рассказывал ему смешные байки о рыбалке. Когда они закончились, включил радио.

"Но надо держаться…надо держаться, если сорваться, то можно нарваться и тут…", донесся из динамика голос Розенбаума.

Влад кивал в такт песне и думал: может, правда на рыбалку съездить? Хоть нормально время провести. А то наступает вечер – и кобелём вой, так скучно! Приходится много пить, а это вредно для здоровья…

– Вам нравится Розенбаум? – Убавив звук, решил навести с ним зачем-то мосты таксист.

Влад, глядя в окно, едва пошевелил плечами:

– Да. Почему нет?

– Мне тоже. Хотя эти евреи, я вам скажу, они зарабатывают тем, что умеют хорошо рассказать другим, как им плохо живётся!

Влад ухмыльнулся шутке.

– Нет, честно! – Продолжал таксист. – А сами – как сыр в масле катаются. Посмотришь – всё у них есть: и деньги, и квартира, и почёт, и всё, что нужно…У меня вот ничего нет. Хотя пою весь день и чувство юмора хорошее. Отчего так, не знаете?

– Просто наверно они удачливей нас, – предположил Влад.

– Ясно, что они удачливей, но почему?

– Карма хорошая.

– Понятно, карма…– не отступал водитель, которого судя по карточке на торпеде, звали Азиз. – Но откуда они её берут эту карму?

Он, слабо улыбнувшись, не ответил, пожав плечами.

– Не возражаете, я остановлюсь, воды купить? – Вежливо спросил водитель.

Влад неопределённо кивнул. Пока Азиз куда -то ходил, он вытащил из кофра ноутбук, открыл его и стал читать справку, которую подготовил ему в Москве редактор. Справка касалась дореволюционного периода и пестрела цифрами – столько -то гимназий, столько музеев, театров и так далее. Зачем ему это? Он равнодушно скользил глазами по тексту. Вдруг его внимание привлёк отчёт некого исследователя прошлого, который писал:

"Крепкое телосложение составляет основную черту в природе здешнего народа. Есть в своем роде – великаны … во всех частях тела, стана и очерка лица видна правильность. Больше русых. Все почти с свежим здоровым цветом лица; худощавых мало…".

Он посмотрел за окно. На автобусной остановке стояли люди. Не великаны, обычные. С какими –то не слишком свежими лицами. Большинство из них, по крайней мере, он бы не назвал здоровыми. Неужели так испортился генотип? Пишут, что должен быть монолит, скала. А на деле архипелаг. Поглядев затем на себя в зеркало, Влад подумал, что после попойки он и сам от них недалеко ушёл.

Вернулся с водой шофёр. Машина снова поехала. Начали меняться дома и улицы, не вызывая в душе эмоций. Машинально он читал таблички. Все названия были в одном ключе: улица Ленина, Калинина, Мира, Пархоменко… Однообразно мелькали дома, прямоугольные, из желтоватого кирпича здания с левого бока проспекта, вытянутые типовые многоэтажки – с правого. Между ними изломанные крыши магазинчиков. Куда подевалось разнообразие форм и оттенков? Он снова углубился в текст на экране. Дальше в справке говорилось:

"1900—1913 Это период взрывного роста строительства жилых зданий, больниц, школ, гостиниц. Построено здание «Общественного собрания»…

Он вспомнил, как в первый вечер, бесцельно проболтавшись по городу, вернулся в номер, в котором не было кондиционера, и подошёл к распахнутому гостиничному окну. Внизу был фонарный столб, жёлтый свет которого равномерно освещал перекрёсток. Чем -то это напоминало раёк, украшенный мелкими блёстками. Через дорогу от гостиницы стоял дом, похожий на дореволюционную управу. Может, когда –то он и был «Общественным собранием», подумал он сейчас. Мрачноватое здание было длинным, убегавшим к следующему вверх по улице перекрёстку внушительной трапецией из кирпича. Света в окнах не было. Дом был трёхэтажный, его жестняая крыша была покрыта красным суриком. С высоты пятого этажа, где находился его номер, Владу были отлично видны аттики дома с выломанными деревянными рейками на дверцах. Окна здания были грязными от уличной пыли. Что находилось внутри дома было невозможно понять из –за прижатых к окнам бесконечных кип из бумажных папок. «Вот так достопримечательность!», невесело подумал он тогда. Такой приличный дом и так запущен!