Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 8)

Как -то, проснувшись ночью дома весь в поту, с головой, которая плавала на подушке, как в луже, он решил, что с него хватит. Одевшись утром, он поехал к знакомому доктору, у которого однажды брал интервью, в клинику Неврозов. Тот, выслушав его, предложил лечь в больницу для обследования. Так он оказался в больничной палате. На работе он сказал, что заболел. Но слухи имели крылья.

Однажды, сидя у больничного окна, он увидел машину своей телекомпании. Влад узнал её по логотипу. Выскочив из здания, он побежал к рафику. Водителя за рулём не было. Наверно он в этот момент зашёл в корпус, чтобы пообщаться с главврачом.

У Влада пересохло во рту и забилось сердце. Он не хотел, чтобы на работе знали, где он. Влад стал ждать шофёра, чтобы выяснить, кто его послал. А также, что именно ему сказал главврач. Но водителя не было. Подождав, он отошёл в крошечный лесопарк при клинике и стал оттуда наблюдать. Его отвлекла какая-то пациентка. Подсев к нему на скамейку, завела с ним с разговор о какой –то ерунде, а когда он снова перевёл взгляд на машину, она уже отъехала. После появления в больнице машины, ему постепенно перестали звонить друзья из телекомпании. А потом и знакомые. Кажется, его окончательно списали в утиль. Деньги он так и не вернул.

После больницы он решил, что должен уволиться из Службы Новостей. Главный по фамилии Доброхотов не стал его отговаривать. Встал вопрос о работе. Паша предложил ему должность продюсера у себя в отделе документальных фильмов. В благодарность за Пашину заботу, Влад должен был выполнять для него особые поручения. Вот как это – поехать сейчас в Царьгород, этот растревоженный осиный улей и вытянуть из людей нужную информацию.

– Самое главное эта баба, Надежда Бугатти, – создавая ощущение конфиденциальности, наклонился к самому его уху Паша. – Ну, ты знаешь, о ком я. Никакая она не итальянка, наша, бывшая детдомовка. Замужем за итальянцем просто. Её сейчам там допрашивают, пытаются узнать, как всё было. Она пока молчит. Как в рот воды набрала. Но хорошо бы нам узнать у неё, было ли изначально намерение продавать детей на органы…

– Ты думаешь, она об этом знала? – Спросил Влад.

– Конечно! Неужели ты думаешь, она благотворительностью тут занималась? – Глаза Паши гневно блеснули. Как он мог испытывать чувство к кому-то, не имеющего к нему отношения?

– А как её об этом спросить? – Не понял Влад. – Исподволь как бы навести её на эту мысль? Мол, а не могли ли эти дети попасть в руки чёрных хирургов, так что ли?

– Нет, прямо в лоб спрашивай, Владик! Берёшь и запуливаешь: вы планировали отправлять детей на органы? Или как –то так. Ты сам по обстановке решишь. И список.

– Какой список? – Не понял Влад.

– Список детей, которых она вывезла зарубеж! С адресами в Италии. Нам он необходим, что снять вторую серию, понимаешь? Знаешь, какие на это средства выделены?

Он шепнул на ухо Владу сумму, от которой у того полезли глаза на лоб.

– А ты думал? – Сказал Паша, остраняясь от него. – Дело на контроле у самого…

Он ткнул пальцем в потолок.

– В общем, мобилизуйся. Если всё добудешь, в накладе не останешься. Понял?

Иванов кивнул. Деньги это хорошо. Они не помешают. Он до сих пор должен той телекомпании. И этой уже должен. Должен всем. Что ж, работа есть работа! Они пожали друг другу руки и на этом расстались.

Со странным чувством, что его отправляют завоевывать Грецию через Фермопилы, где засел отряд хорошо вооружённых спартанцев, он пришёл в аппаратную звукозаписи. Здесь, наговорив текст, он взял кассету и пошёл обратно в аппаратную видеомонтажа клеить матку из перинатального центра.

Пока он шёл, его ни на минуту не покидало ощущение, что командировка, в которую его посылают, типичная имитация полезной деятельности. Ведь ясно же, что никакого списка ему никто не даст. Всё равно, что добровольно затянуть верёвку у себя на шее. Раз это понятно ему, значит, это понятно всем. Просто кому –то здесь в Москве нужно списать много денег на это дело. Мол, человека мы послали, работа идёт, материал собирается, мы держим руку на пульсе. А на самом деле, всё главное уже сделано. Бугатти готовится сесть на скамью подсудимых. Усыновленные ииностранцами дети вывезены из страны и больше не вернутся.

Но раз средства на это государство выделяет, значит, надо их оприходовать, надо делать вид, что состав движется, хотя, на самом деле, может, он стоит. И Влад тут вроде кондуктора отцепленного вагона. На него, в случае чего, просто покажут: он там был. И всё. Конечно, что всё будет именно по этому сценарию, этому доказательств нет. Но почему –то в душе он был уверен, что так и будет. Его пошлют, он там проболтается и приедет ни с чем. Дальше его просто уволят, потому что он не справился, а деньги всё же потратил. Так было уже. Конечно, скажи он кому об этих своих мыслях, ему скажут с чего ты это взял? И ещё покрутят пальцем у виска. Правда, откуда эти мысли? Это ничем нельзя объяснить, кроме некой суммы ощущений, которые, в свою очередь, возникают из ряда умозаключений. Только и всего. Всё бы ничего, если бы не гадкое ощущение, что ты добровольно согласился на западню, приготовленную тебе другом.

Сейчас он очень хотел поехать домой, где можно встретиться с Властой, рассказать ей обо всём, а потом уже пойти и подготовиться к командировке: сходить в магазин, купить мыла, зубной пасты, шампуня и так далее. В провинциальных гостиницах и этого порой даже не бывает. Но вначале нужно было сделать материал о работе Перинатального центра. За него Владу обещали неплохо заплатить. А деньги были очень нужны, чтобы внести очередной транш за машину.

Видеоинженер, наглядевшись уже вдоволь на женскую матку, со скучающим видом сидел на стуле.

– Ну, поехали? – Спросил его Влад, усаживаясь на стул и передавая ему кассету с наговором.

– Ага, – зевнул монтажёр.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– Кто там?!

Он подскочил с кровати в гостиничном номере, разбуженный стуком в дверь.

– Бельё постельное сменить вам или что?– Женский голос за дверью заметно окал, произнося слова слегка нараспев.

– Или что! – На автомате крикнул он.– Хотя… он порылся ногами в сероватого цвета пододеяльнике, будто оценивая, годится он ещё или нет, но, подумав: да ведь такой – же точно дадут, ответил громко, чтоб та услышала:

– Нет, спасибо, не надо!

– А то может поменять? – Забубукала под дверью опять горничная, – я скоренько…

– Нет, говорю же, не надо, – крикнул он, начиная уже на неё злиться.

Едва её шаги утихли, он упал лицом в подушку, бормоча:

– Скоренько… Где ты вчера была с этим своим: "Скоренько"?

Через час он снова проснулся, на этот раз от головной боли. Пошарив рукой возле кровати, нашёл бутылку и, опрокинув её в рот, приготовился глотать, но на язык скатилась всего одна капля. Он замахнулся пустой бутылкой, и, озверев вдруг, начал исступлённо чиркать горлышком о дужку кровати, высекая звуки, похожие на тявканье пистонной сечки. Затем вскочив, шагнул к выходу, чтобы купить выпивку, но, увидев себя в зеркале небритого, с красным лицом, в одних трусах, тотчас вернулся в кровать, свернувшись калачиком. И вдруг, поднявшись, закричал на отвратительно коричневого цвета портьеру, будто за ней пряталась адская свита:

– Как же вы меня, чёрт побери, все достали!

Первые несколько дней в командировке он держался, а потом запил. И даже не понятно было, что стало для этого причиной – отсутствие нужного градуса настроения для поиска сведений, за которыми послал его Паша или элементарная скука. Подойдя опять к зеркалу и увидев себя с опухшим после сна лицом, не бритого, сказал своему отражению, как постороннему человеку:

– Значит, вот так мы снова работаем в командировке? Пропиваем снова казённые средства, да? Хорошо. Вы будете наказаны! Как? А сейчас узнаете – как! Идите к окну, и крикните на всю улицу: я – гадина! Я пропиваю казённые деньги. Плюйте в меня, товарищи! Что смотрите так недобро? Можете приступать!

Подойдя к окну, он, набрав полную грудь воздуха, в самом деле хотел уже крикнуть: я –последняя гадина! Я пропиваю… Но, увидев на остановке симпатичную девушку, передумал. Всё -таки удивительно устроен человек, думал он потом, стоило ему отъехать от Власты на пару сотен километров, и он почти её забыл. Девушка, ожидавшая троллейбус, заметив его в окне, по пояс голого показал вверх большой палец, а потом ещё улыбнулась. Он тоже улыбнулся в ответ и помахал ей рукой, сразу забыв, что лишь недавно хотел наказать себя, объявив всем в этом городе, что он подлец. Пригладив волосы на голове ладонью, перед этим поплевав на неё, он выставил вперёд ладонь, крикнув ей:

– Ща, одну минутку!

Будто этого было достаточно, чтобы она его подождала. Конечно, когда он спустился, её и след простыл.

– Сука! – Обозвал он зад троллейбуса.

Вернувшись в номер, он снова лёг в кровать. Но через минуту подскочил, словно вспомнив о чём -то и кинулся в туалет, чтобы умыться. Однако ещё через минуту он вернулся назад со страдальческим выражением на лице, держась обеими руками за живот. Скрючившись, как рогалик, он упал на кровать и замер, с ужасом вспоминая вчерашний день. "Что же было? Кого съел?". Ах, да, он был в ресторане. Сидел один и к нему вдруг подсели две девицы. Одна блондинка, с такой длинной толстой косой, кажется, учительница, ну, так она говорила, а вторая с чёрными, фиолетовыми на концах волосами, кольцом в губе и кожаных джинсах. Зачем -то он пригласил ту в джинсах танцевать. В этот момент он совершенно позабыл о Власте. А ведь она ему накануне звонила. Спрашивала, любит ли он её.