Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 7)

– Что ты меня тоже любишь.

Он задумался. Скажешь, что любишь, а затем хлопот не оберёшься, подумал он. Ведь это слово может нести за собой, как хорошее, так и массу неприятностей – давай, разбирайся потом в них! И рефреном всегда будет звучать: «но ведь ты сказал тогда, что тоже меня любишь! Забыл?».

– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, – сказала Власта.

– О чём? – Спросил он.

– Что я несерьёзная взбалмошная штучка, раз так кидаюсь словами.

– А разве нет? – Он посмотрел на неё.

– Нет. Я к тебе давно присматриваюсь. Мы сколько знакомы год и три месяца?

– Примерно.

– Не примерно, а точно. Женщины всегда знают, сколько времени прошло с момента знакомства.

– И что?

– А то, что нам пришло время решать.

Влад вздохнул, тоже уставившись за окно.

– Послушай, – сказала она, как –то по –мужски положив ему руку на колено и сжав его. – Мне не нравится Дима, я тебе уже говорила. Он меня просто достаёт. Лезет в мою личную жизнь, ревнует по любому поводу, постоянно раздаёт указявки: не ходи, не буди лихо, не опаздывай. По его мнению, я должна ждать его каждый вечер дома, готовить еду и ложиться с ним в кровать. А как мужчина он ноль! Я хочу быть с тобой, Влад. Давай будем вместе. У нас всё будет отлично, поверь. Я уже приметила квартиру в центре, она пока строится, но я уже сделала первые два взноса. Полковник тоже обещал внести долю, но он уже год ещё ищет банк, где взять кредит, и я поняла, что этого уже не хочу. Лучше уж, чтобы ты внёс свою долю.

Влад быстро взглянул на неё, будто зондируя, нет ли подвоха в её словах. Внесёшь свою долю и – до свидания. Сейчас таких ловких дамочек пруд пруди!

– Хотя можешь этого и не делать, если в чём –то сомневаешься. – Она отвернулась от него, явно читая его мысли и скрывая свою обиду на него.

Он подумал: может, правда, сойтись с ней? А почему нет? Ведь она ему нравится. Но вдруг снова представил себе развод с женой, размен, деление мебели, денег, всего, что накопили. Всю эту мороку с судами, разъездами, расставание с собакой, с сыном. «Только этого не хватало!», подумал он. Но вслух лишь произнёс:

– Мне надо подумать. Давай я вернусь из командировки, и мы поговорим.

– Хорошо, Влад. Только ты очень подумай, ладно? Я тебя очень прошу, слышишь?

Она наклонилась, положив голову ему на колено, и замерла так на некоторое время, потом сказав: «мне пора, Лора сейчас придёт из школы», встала и быстро вышла из машины.

На улице ей вдруг показалось знакомым лицо собачника, который шёл по тротуару навстречу ей. На мужчине были шляпа и кашне, собака была порода таксы. Идя, собака болтала по сторонам головой, как болванчик на торпеде авто. Тут она вспомнила, где видела этого мужчину. Он жил в её доме, в соседнем подъезде. Хотя был темно, она, решив не рисковать, приоткрыла заднюю дверь и, юркнув обратно в салон, сказала ему:

– Посижу минут пять, пока мужик не пройдёт, я его знаю. Он мой сосед. И не надо меня потом провожать, хорошо?

– Да. – Сказал он вслух.

А про себя подумал: будто я собирался!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующий день утром он поехал на работу в телекомпанию. Вся дорога была одной сплошной пробкой. Лишь к концу пути машины поехали немного быстрей. Мелькали дома сбоку, светофоры, дорожная разметка. На перекрёстке у Белорусского, как всегда был затор. Машины с дублёра лезли на основную дорогу. Увидев по навигатору, что впереди творится, он выругался про себя, поклявшись не ездить тут больше, и стал перестраиваться в правый рад, чтобы уйти на разворот. Минут через пятнадцать он уже припарковывал машину возле работы.

Здание телевидения было кубической формы, серым и унылым, не вызывающим желания в него входить. Прежде, при Сталине, говорят, тут располагалось Управделами ГУЛАГА, архипелага, по меткому выражению Солженицына, который не был отображён ни на одной карте мира.

Влада тут всегда охватывало предельно тоскливое чувство, словно за любым углом здесь поджидали дурные вести. Это чувство, которое можно было назвать страхом, заполняло его, едва он входил, и оставалось с ним до конца рабочего дня. Выходя с работы, он чувствовал, как страх его покидает. Это ощущение, он много раз уже проверял, было только здесь. Наверное, страх этот излучали тут стены, и нужно было иметь толстую шкуру, как у носорога, чтобы не замечать его. Иванову не повезло, он был чувствительным с рождения.

Каждый приезд сюда давался ему с трудом, и он мечтал уволиться отсюда при первой возможности. Но он имел неосторожность взять аванс у здешнего руководителя на покупку автомобиля, и эти деньги теперь нужно было отрабатывать.

В аппаратной, куда он пришёл, монтажёр забавлялся тем, что рассматривал кадры женской матки, снятой изнутри микрокамерой, встроенной в медицинский зонд.

– Прикольно! – Отвлёкшись от экрана, чтобы поручкаться с Ивановым, сказал он.

– Да, на меня это тоже, помню, произвело впечатление, когда я первый раз увидел, – покосившись на экран, сказал Влад, расстёгивая попутно молнию сумки, пристроенную у него на коленях.

– Смотри, вот и ты, и я, и любой девять месяцев там провели, да? – Оторвавшись от поисков нужных бумаг, спросил он, кивнув на экран. – А ты помнишь об этом чего –нибудь?

– Не-а! – Беспечно ответил монтажёр.

– Вот и я. – Словно обиделся на кого -то Влад. – Странно это всё, конечно… Девять месяцев прожили там, а в голове о жизни в утробе ни одного воспоминания. Я вот прошлом году две неделе в курортном отеле на Мальте прожил, так каждую минуту помню! А тут хоть бы что -нибудь…Наверно там не очень здорово было, раз мы всё забыли, а? Ты как считаешь?

Видеоинженер, вскинув плечами, улыбнулся краешком рта. Потом спросил:

– А о чём хоть материал будет?

– Не догадался? О работе нового Перинатального центра в Москве. Как современная медицина помогает рожать женщинам. Пойду, наговорю текст и сразу обратно. Ты только не уходи никуда, хорошо?

Монтажёр кивнул, снова прильнув к экрану, где освещённый необычным каким –то ангельски белым искусственным светом переливался всеми цветами радуги, от лилового, до иссиня-красного, голубого и жёлтого, внутренний эпидермис женской матки.

В коридоре Влад встретил Носорогова, своего босса. Они были давними приятелями. Поздоровавшись, оба отошли к окну, и Паша стал объяснять ему, что нужно будет снять в предстоящей командировке.

– Слушай внимательно, – стал он инструктировать Влада. – Будь готов к тому, что информацию тебе просто так не дадут. Сам знаешь, после первой серии, где я весь этот скандал вскрыл, отношению к любому журналисту в Царьгороде прямо –таки агрессивное. Внешне, конечно, они могут тебе прямо улыбаться, но пусть тебя это не обманывает. Главное, запомни, что они там все заодно. Рука руку моет. Ещё бы, мы им такой денежный ручей перекрыли! Только подумай: незаконные массовые усыновления. Не один, не два, там, случая, не десять, а сотни и тысячи! Просто пачками брали из детдомов детей и продавали зарубеж. Возможно, на органы. Сечёшь? Вообще, чего они там с ними делали, одному Богу известно! Может, в бордели продавали, а, может, в самом деле, на запчасти разбирали. Знаешь, сколько одна детская почка стоит на мировом рынке?

Влад пожал плечами:

– Не знаю. Дорого?

– Ещё бы! Пару сотен тысяч долларов за почку, не хочешь?

Иванов кивнул, подумав про себя: «Значит, съёмка будет тяжелой. Везде, где замешаны деньги, съёмка идёт с пробуксовкой. Когда денег нет, все наперебой стараются рассказать правду. Когда замешаны деньги, все уходят от ответа. Боже, ну, почему именно ему это досталось? Паша уже взбаламутил воду первой серией своего фильма, а теперь хочет отправить его в Царьгород, эту кишащую голодными пираньями заводь, чтобы снять вторую. Что у него за судьба?

Будь такое предложение от Паши в прежние времена, Влад бы решительно отказался. Зачем ему подбирать за коллегой объедки? Но теперь он был обязан Паше работой, которую тот предложил ему сразу после того, как Влад выписался из больницы. В больницу он попал, потому что не справился с одной ответственной командировкой, в которую его послали в прежней телекомпании, где он работал. А не справился он потому, что наломал в той поездке дров, не справившись с заданием, да ещё отличился тем, что приглашал в номер продажных девочек, платил им из казённых, этим провинциалкам, да не как местным, а как столичным гетерам, тоже мне, Гарун Аль Рашид! И не смог поэтому по возвращению уложиться в сумму, которая была ему отведена на командировку. Ему пришлось звонить в Москву и просить дополнительно денег. Ему, разумеется, прислали. Но когда он вернулся, сказали, что ему придётся вернуть всё взятое из своих.

Он посчитал такое требование унизительным. Подумаешь – потратил лишнего! Он же привёз материал? Привёз! Его мучила злоба. То, что раньше давалось легко, теперь снималось через силу. Однажды во время монтажа он вскочил и одну за другой швырнул в стену три кассеты, потом отбросил ногой стул, на котором сидел и стал орать на своего телеоператора, хорошего и спокойного парня, топая ногами. Он оскорблял его последними словами за то, что тот, по его мнению, неверно выстроил кадр. Пару минут он орал и неистоствовал. Потом успокоился и, сев, продолжил монтировать. Тем вечером он впервые почувствовал сильную головную боль. Но не обратил на неё внимания. Потом боли участились, появился насморк. Домой в Москву он приехал совершенно разбитый.