Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 30)

– Я тебе что, правда, нравлюсь? – Спросила Власта.

– Конечно. – Удивился вопросу Коцер. – Ты красивая и вообще….Мне такие, как ты, очень нравятся!

– Ясно…Скажи, а почему же, раз я тебе нравлюсь, ты тогда ни разу не предложил мне руку и сердце, не сказал мне: давай поженимся! Хотя бы раз!

– Но ведь у тебя есть полковник, -заморгал Коцер.

– Полковник!…

Она презрительно фыркнула, придвинув к себе пачку сигарет, и начав её разглядывать:

– Это же не стена, можно отодвинуть. Так ведь, Михал Ааронович?

– Ну, почему вам, женщинам, надо обязательно превращать приятное дело в какой –то разбор полётов, а? – Улыбнулся Коцер, толкая к ней зажигалку:

– Кури, если хочешь.

– Не хочу. – Она откинула зажигалку обратно. – А всё –таки?

– Ты хочешь, чтобы я тебя о чём –то просил, да?

– Да! Мне это надо! – Подняла она на него глаза. – Не факт, что я дам согласие, но ты попроси!

– Нет уж, спасибо! Вдруг ты скажешь «да»? Чтобы меня пристрелили после этого где –нибудь за городом? Я не сумасшедший!

– Будь ты настоящим мужиком, ты бы взял, да и сам пристрел бы его где -нибудь первым, делов –то! – Вздохнула она.

– Ага! Я его пристрелю, а меня посадят?

– Трус…

Власта уселась на переговорный стол и изредка, бросая на Коцера презрительные взгляды, стала кантовать в руке сигаретную пачку туда -сюда. Коцер немного посмотрел на её манипуляции с сигаретами, потом уставился в журнал. Он давно понял, что всем женщинам необходимо говорить. И вовсе не обязательно отвечать им, даже если у вас перед этим был с ними интим.

– Ладно, мне пора работать. Перевод незаконченный есть. – Покрутив ещё немного пачку вруках, бросила Власта её на стол. – Кстати, Миш, давно хотел сказать: это у нас с тобой было в последний раз!

– Что в последний раз?

Коцер отвлёкся на миг от мужского журнала.

– Ну, это, -она кивнула на диван.

Она встала и пошла к двери своей умопомрачительной походкой.

– Власта, – протянул он к ней руку. –Ты что? Обиделась?

– Нет. Просто мне всё надоело, хватит.

Она открыла дверь, чтобы выйти. По коридору шли туда –сюда служащие.

– Власта Григорьевна, закройте дверь на минуточку, – приподнимаясь на диванчике, попросил Коцер официальным тоном.

Она сделала вид, что подчинилась, но вместо того, чтобы вернуться, ловко вытащила ключ из замочной скважины и, быстро вставив его с другой стороны, замкнула дверь.

– Только не это! – Рванулся с места Коцер.

Однако прежде, чем он успел встать, Власта уже стояла за дверью, постукивая коготками по вставке из матового стекла.

– Ты арестован, – хихикнув, сказала она ему через щелку.

– Что, опять?! – Потряс он дверью. – Слушай, но я в прошлый раз два часа тут просидел. Все мысли передумал!

– И хорошо. Подумай ещё, -весело сказала она, неслышно уходя по коридору, застеленного мягким ковром.

– Власта, – чуть сильнее дёрнул дверь Коцер, заставив Власту с той стороны радостно отпрянуть, подняв руки. – У меня через два часа встреча с финской делегацией, мне подготовиться надо, слышишь?

– Обойдёшься, – бросила она, направляясь в свой офис.

– Ладно, давай всё обсудим, – зашептал в щелку Коцер. – Только не уходи. Пожалуйста. Слышишь? Власта! Власта Григорьевна, – заговорил он теперь официально, – пожалуйста, отоприте дверь и выпустите своего начальника!

Последние слова он почти прокричал. Из кабинета, рядом с залом заседаний, где Власта заперла Коцера, вышли две симпатичные секретарши и мило переговариваясь о чём –то, направились в столовую. Проходя мимо зала, они увидели бешено прыгающую под рукой Коцера дверную ручку и услышали его просьбы его освободить:

– Власта, поиграла и хватит, мать твою! – Шептал он в щель. – Если хочешь, давай поженимся, даже прямо сегодня, хрен с тобой. Только отопри! У меня переговоры с финнами через два часа, надо подготовиться! Власта!

Обе девушки прыснули в кулачок и переглянулись. Одна было потянулась к ключу, чтобы отомкнуть запертую дверь, но вторая остановила её, сделав страшное лицо, ты что, мол, зачем в чужую свару встревать? И они обе, захихикав в кулачки, быстрым шагом пошли дальше.

– Власта Григорьевна, откройте. – Сменил снова за дверью ласковый тон на официальный Коцер. – Хватит валять дурака! Откройте, ради вашего же блага. Я подумаю насчёт того, чтобы поднять вам зарплату…Власта Григорьевна, вы здесь?

Он снова подёргал дверь. Никто не подошёл.

– Неужели ушла? – Пробормотал он. – Власта Григорьевна! Я чувствую, вы тут за дверью. Ладно, – стал опять шептать он в щелку, – Хочешь, я поцелую тебя между пальчиков и потом везде, где хочешь?

Это было смешно. Но единственным, кто слышал это, был Альфред Нобель на портрете, висящий в коридоре на стене. От этих слов его брови поплзли наверх, а круглые очки свалились на пол.

– Власта Григорьевна, – опять повысил голос Коцер, дёрнув на этот раз дверь изо всех сил. – Я же чувствую, что вы здесь! Ладно, чёрт с ним, пристрелю твоего полковника, если ты так хочешь. Вызову его на дуэль. Или пусть он меня пристрелит, как последнего лоха, только открой сейчас, мне идти надо! Слышишь? Если не откроешь дверь через секунду, сейчас разбегусь и выбью её ногой!

Какая –то очередная сотрудница, блёклая, как мышь, проходя мимо переговорной, протянула руку к ключу и отперла.

– Михаил Ааронович? – Спросила она, увидев перед собой зама генерального. – Кто вас запер?

– Просто случайно сама закрылась, – сказал он, выходя. – Спасибо, что открыли.

– Не за что.

С удивлённым лицом, она наблюдала, как её непосредственный начальник, спотыкаясь и чертыхаясь, буквально побежал по коридору. Через некоторое время откуда -то издалека раздался его голос:

– Власта Григорьевна! Куда же вы так быстро исчезли? Я же вас зову…

Товарищ Ржазинский, дед Остап и отец Фёдор стояли и с удивдением оглядывались, не понимая, как они оказались в комнате, где сидела еврейская семья. Что –то было странное в том, как выглядели эти люди. Одеты сидящие за столом были, как евреи, да, в кипах, но поверх жилеток и лабсердаков у каждого висел православный крест. Увидев вошедших, хозяин дома, лысоватый невзрачный еврей, сказал жене – худой женщине, худой, мрачной еврейке с постным лицом:

– Я тебе говорил, Сара, что этот выкрест наш внук доведёт нас до Лубянки!

Пока отец Фёдор и дед Остап кидали на пол меноры, свитки и талиты, делая обыск, Ржазинский, расположившись за столом, достал лист бумаги и спросил:

– Фамилия?

– Коцер Моисеевич Лейбович, – ответил еврей.

– Коммунист?

– Нет, но я приветствовал революцию, сладкую революцию. –Добавил он.

– Значит, революцию поддерживали?

– Да, то есть, нет…Да!

– Хорошо. Есть к вам одно дело…

Ржазинский стал шептать что –то еврею на ухо. Тот внимательно слушал, изредка кивая. Затем встал, одёрнул жилетку и косоворотку с правосланым крестом на ней, подошёл к неким шторкам, раздвинул их, обнаружив за ними к удивлению Ржазинского, отца Фёдора и деда Остапа громадное человеческое Ухо, размером примерно с бюст Сталина, какими раньше украшали дома Культуры. Вздохнув, он стал говорить туда: «Миша, у нас сейчас обыск и всё из-за тебя. Ради бога, оставь эту бабу в покое, иначе тебя за неё точно пристрелят. Что значит «нравится»? Нравится – это когда не надо очень дорого платить! Ладно, но только один раз. Последний. И хватит. Ты разве не чувствуешь холодок в душе? Это за тобой уже следят люди в мышиного цвета форме! Им всё равно, Миша, начальник ты сейчас в офисе или уже зажмурился! Тебя убьют, и не заметишь. Как за что? Ты в своём уме спать с бабой, которую водит под конвоем полковник милиции? Зачем она тебе? Лучше возьми и укради на глазах милиционера яйцо в Грановитой Палате, тебя хотя бы сокамерники будут уважать! Умоляю тебя, скажи себе «кец!» и живи спокойно!

Закончив читать мысли своему потомку, еврей снял талит и сел за стол.

– Всё? – Спросил Ржезинский.

– Да, но имейте в виду, он непослушный. Иначе мы бы не были тут в цицитах и с крестом на шее!

Глава четырнадцатая