Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 32)

– Ещё бы! Столько шума. Носорогов с телевидения фильм сделал. Так вот, я так понимаю, дело на контроле у самого и нашему ведомству поступило задание провести своё независимую проверку кто виноват, что делать и так далее. Решили послать тебя. Задание, как сам понимаешь, ответственное. Едешь инкогнито. Никто ничего не должен знать. Для всех ты в Швейцарии, к примеру, в Лозанне. Понял?

– Так точно. А когда выезжать?

– Завтра. Вот билеты. Самолёт утром. Тут детали задания. – Свиблов протянул следом конверт. Прочитай и сожги потом. Не забывай, дело на контроле там.

Он поднял палец.

– Думаю, объяснять не надо, что это значит.

– Так точно.

– Сделаешь всё хорошо, обещаю, что осенью получишь генерала. Понял?

– Так точно.

– Ну, иди.

– Есть!

Полковник встал, по –военному развернулся и, сделав недовольную гримасу вышел. Ехать в командировку, да ещё Царьгород совершенно не входило в его планы. Лучше б уж действительно он поехал в Лозанну!

Допив невкусный коктейль в царьгородском кафе, Влад поставив пустой стакан на стол и огляделся. Стемнело. Народу на набережной заметно прибавилось. Певица в черном присела за столик и, помешав в бокале соломинкой, начала потягивать игристое. Вместо нее на сцену опять взобрался парень. Тот, с манерой душить микрофон. Выждав, когда закончится интродукция, он запел известный шлягер:

«Помнишь, девочка, гуляли мы в саду?

И я бессовестно нарвал букет из роз…

Дай Бог памяти в каком это году

Я не чувствовал ладонями заноз…".

Влад вдруг вспомнил командировку в восточную Сибирь пару лет назад. Они ехали с группой по БАМу, обезлюдевшему и разорённому. Всюду чернели времянки. Он думал, как можно было жить в этих дачных домиках, когда за окном минус пятьдесят? Сначала люди жили обещаниями, терпели, верили, что их переселят. Им обещали: построим, мол, для вас добротные высотки, как где-нибудь в Москве. Потом в стране грянули перемены. Разразились друг за другом финансовые кризисы, унёсшие сбережения людей. Потом пронёсся слух: осваивать Сибирь стало невыгодно. Примерно тогда же регион наводнили северокорейцы. Влад однажды видел нескольких последователей идей Чучхе, стоящих возле аптеки. Их ноги были обуты в носки и чешки(!). В тот день было где –то минус тридцать. Кто –то ему сказал потом, что хитрые корейцы покупают в аптеке горчичники и подкладывают под стопу вместо стелек. Поверх надевают вязаные носки. Так и спасаются. Но, видимо, даже северокорейцы не могли уже спасти экономическое положение края. Начались перебои с продовольствием, веерные отключения электричества. Рубль начал стремительно падать. В конце концов, людям, осваивавшим БАМ, которых недавно ещё на всех партийных съездах славословили, давали им звания и ордена, пришлось собраться и налегке уехать, пока не поздно. Влад смотрел на брошенные летние домики и думал: страна обманула всех этих бедолаг, как же так? Ответа не было. После БАМа они поехали на поезде в сторону Бодайбо, городку золотоискателей на машине. Шофёр, весёлый парень, всю дорогу рассказывал им анекдоты. Работало радио. Из динамика звучала та самая песня Новикова: «помнишь, девочка?». Из машины они вышли под вечер. Оказалось, в Бодайбо, не смотря на глубокую осень, река не застыла, моста через реку не было, а за вертолёт нужно было выложить тысячу долларов, которых у них к тому моменту уже не было. Им пришлось заночевать в гостинице для водителей дальнобойщиков, коричнево -чёрной избе с двумя белыми глянцевыми панелеями по бокам, сиротливо истуканившейся на заснеженной лужайке.

Они зашли внутрь. В нос ударил удушливый запах из смеси консервов и табачного дыма. Работал приёмник, из которого бодро вещили: «в Благовещенске минус 28, в Комсомольске –на-Амуре, минус 31, в Тынде минус 42…». Спотыкаясь в темноте, они пошли на звук. Их взору предстала такая картина: в небольшой кухонке за шатким квадратным столиком сидели трое немолодых дальнобойщиков, кипел на плитке чайник. На столе в неообразимом хаосе лежали нарезанный ломтями хлеб, консервы в наспех открытых тупым ножом банках, взятые из дома или купленные по дороге смятые по дороге пирожки. Дымились в пепельнице окурки. Горела наверху вкрученная в чёрный патрон без абажура лампа. Один дальнобойщик с симметричным лицом и шевелюрой тёмных волос, когда они вошли, сидел, держа в руке стакан с водкой. Ещё двое водил, лиц которых нельзя было разглядеть из-за клубов табачного дыма, сидели напротив него. Рядом с ними, справа и слева пристроились две беззубые, сипатые и опухшие от выпивки шмары, с изувеченным сибирскими холодами и алкоголем лицами. На одной был ватник, а на другой алая куртка, такая грязная, что местами казалась чёрной. Им наливали. Та, что была в ватнике, хватанув сухача, повернулась к нему и рассмеялась вдруг беззубым ртом с чёрной каймой от винной краски губами.

Потом они пытались расположиться на ночлег в соседней комнате, но матрасы на пружинах железных кроватях оказались такими отвратными на вид, бугристые и мокрые, да к тому же с материками бурых пятен, что никто из них не решился их себе постелить. Так они и прикорнули, не раздеваясь, на голых пружинах. По сравнению с той гостинице в Бодайбо, эта царьгородская, в которой он жил сейчас, была просто раем. Всё, конечно, относительно в этом мире.

Расплатившись за коктейль, Влад пошёл обратно в гостиницу. По дороге он разглядывал женщин, но желания знакомиться уже не было. "Разве я умею подкатывать?", думал он, заходя в свой номер. Нет. Я же стестнительный. Начинаю искать знакомств только когда выпью. Если бы Власта не подошла тогда первой, я бы ушёл с тренировки домой, как обычно один. Может, она и исчезнет так же, как появилась? Нет, теперь, когда у неё в животе ребёнок от него, видимо, не уйдёт.

Засунув руки в карманы, он уставился на молчащий телефон. "Не звонишь?", спросил он. Ладно, я сам позвоню". Он набрал её номер. Трубку долго не брали. Потом её голос тихо спросил:

– Алло?

– Привет. –Сказал он.

– Да, Михаил Ааронович? – Услышал он в ответ.

Значит, полковник дома, понял он.

– Я люблю тебя, – вспомнив о её просьбе, сказал он.

– Оценила, да, – радостно сказала она. – Конечно, завтра к девяти, не опоздаю. Всего доброго. Естественно, и я тоже. Целую. Пока.

Она повесила трубку.

– Коцер звонил? – Подозрительно спросил её полковник, когда она вернула трубку на место.

– Да.

– Что за странный разговор? Целую…У вас с ним что, любовь?

– Конечно, давай ещё приревнуй меня к Коцеру! – Сказала она. –Просто мы так шутим с Викой, говоря ему: целую, пока. Он злится.

– Так у вас ничего?

– С кем, с этим евреем необрезанным? Конечно, нет!

– Откуда ты знаешь, что он не обрезан?

– Так он сам говорил. Он, мол, еврей, а родители его не обрезали. Он православие принял уже взрослым.

– Нет, он говорил или ты сама видела? – Очень подозрительно стал рассматривать её полковник.

– Ха-ха! – Рассмеялась она. – Ну, давай ещё, допроси меня.

– Убью, -погрозил он пальцем, насмешив её. – Кстати. Я завтра уезжаю в командировку.

– Куда? – Удивилась она.

– В Лозанну. Не проси только что -нибудь привезти. Денег в обрез. Даже командировочные урезали.

– Я разве хоть что –то у тебя когда -нибудь просила? –Удивилась она.

– Нет, просто решил сказать на всякий случай…

Опять зазвонил телефон. Это Влад снова набрал её:

– Да? – Взяв трубку, спросила она.

– Мне одиноко. – Сказал он. –Соскучился по тебе.

– Вы ошиблись, это не Пенсионный фонд! – Холодно произнесла она. – Не могу подсказать. Кажется. вы одну цифру набрали неверно. Попробуйте ещё раз. Всего доброго.

– Чёрт бы побрал, этого Диму! – Ругнулся Влад, бросая трубку.

Глава шестнадцатая

Сидеть одному в душном номере было невозможно. Влад сел на кровать, потом встал. Подошёл к окну, за которым по-прежнему рос клён. Посмотрел на дом через дорогу, на крыше которого всё также были аттики с выломанными рейками на дверцах. Проклянув про себя в очередной раз Носорогова, он громко чертыхнулся. Когда он был один, в голову начинали лезть страшные, отвратительные по своей пустоте мысли, от которых хотелось выть. Например, почему он такой несчастный? Кто в этом виноват? Мать? Отец? А чёрт их знает всех…

Он вышел на улицу, дошёл до Речного вокзала Царьгорода, купил зачем -то билет на пароходик и поехал. Ему нужно было скоротать время. Прогулка по воде была лучшим выходом. Катер плыл мимо загородных домиков, каких -то деревушек, где было безлюдно и лишь изредка могла пройти баба с коровой либо мужик, или проехать машина.

Отвлёкшись от созерцания воды, он задрал голову и посмотрел на небо, которое, с тех пор, как они отплыли, совершенно спряталось, закрывшись бесконечной простынёй мышиного цвета. Зачастил дождь, оросив поручни буроватыми крапинами. Чтоб не мокнуть, Влад сел под тент и, глядя на воду вдали, стал вспоминать об их последнем свидании с Властой. В тот день они выбрали для встречи гостиницу в Седьмом районе Зеленограда. Ехать туда из конспирации они договорились порознь и всю дорогу общались друг с другом по телефону.

Была суббота, играющая мириадами блёсток автомобильная гусеница, рыча и вздрагивая, переползала в свой загородный кокон на уикенд. Жгло закатное солнце. Было душно. Опустив стекло, Влад рассматривал от нечего делать старух на задних сиденьях, чьи головы, одетые в цветастые панамки, ярко выделялись на фоне зелёные побегов огурцов и помидоров, кучно скопившихся на площадке за задним сиденьем в обрезанных наполовину пакетах из под молока. Некая старушка на пассажирском сиденье в машине рядом с его, держала на руках серого пуделя и, тот беспокойно озирался, словно опасаясь за свою жизнь в этой давке. Машины шли совсем рядом с открытыми окнами. Дед, морщинистый старик в очках, нагнувшись к рулю, напряжённо правил. Он слышал, как старуха ругала в полный голос дорожные службы, а то начинала изводить сидящего за рулём мужа замечаниями, типа: "не прижимайся к нему, отъедь! Да что ты мне говоришь, что не прижимаешься, когда он уже вон руку свою на коленку мне сейчас положит! "Тихо, лапочка моя, не рычи, тихо…", обращаясь то ли к жене, то ли к собаке у неё на коленях, говорил её пожилой муж.