Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга вторая. Вверх и вниз (страница 7)

Выйти -то я вышел. Проблема оказалась в том, что разгорячённый, я не заметил, что покинул авто за городом, на шоссе, вдали от даун-тауна. Примерно час я довольно резво шёл по направлению к городу, уверенный в том, что скоро приду. Небоскрёбы столицы штата казалось были очень близко. Однако вскоре я пожалел, что это сделал. Высотки, выглядевшие такими близкими, на поверку оказались весьма далеко – примерно километрах в десяти или пятнадцати от меня.

Прошло много времени, а я всё брёл и брёл по обочине, проклиная свой вспыльчивый характер, а небоскрёбы ничуть не приближались, оставаясь на том же расстоянии, что и час назад. Палило солнце. Мне хотелось пить. Ни одного магазина или кафе вокруг не было. Устав до полусмерти, я еле двигал ногами.

Хуже всего, что как я ни голосовал, никто из водителей не остановился. Ещё через полчаса бесплотных попыток остановить кого –то, я уже проклинал журналистку Таню из Комсомольска, её дурной характер и близость, которую я опрометчиво с нею себе позволил!

Когда я окончательно понял, какую ошибку сделал, выйдя из машины и отправившись пешком до города, рядом со мной, заметив поднятую руку, вдруг притормозил пикап, который, судя по рисунку на боку кузова, вёз овощи в один из ресторанов города.

Честно говоря, остановка машины рядом со мной меня удивила. Это совершенно не вязалось с моими представлениями об Америке. Наверно фермер просто не смотрел «Попутчика» с Рутгером Хауэром. В любом случае я очень обрадовался приглашению сесть в машину и великодушным предложением меня подвезти.

Всю дорогу я молчал, думая, почему он меня взял. Наверно этот молодой американец, судя по его спокойному лицу и сдержанным манерам, был набожным человеком и не захотел оставлять на дороге прилично выглядящего человека.

Поинтересовавшись, откуда я, и услышав «Moscow, Russia», он поднял бровь и закивал. Но больше ничего не спрашивал. В конце концов, его можно было понять. Америка страна эмигрантов и чужестранец здесь не может быть долгое время большой сенсацией.

Добравшись до своего номера в гостинице, я, по привычке рухнул ничком на кровать и дал себе слово быть осторожней в выборе партнёрш. Только я закрыл глаза, чтобы вздремнуть, как в мою дверь кто -то громко постучал.

– Кого там ещё несёт, – проворчал я, с трудом поднимаясь на ноги.

На пороге стояла другая знакомая журналистка из Сыктывкара, с которой мы тоже познакомились в самолёте. Как выяснилось потом, она проживала в номере по соседству с номером Тани из Комсомольска –на-Амуре, от которой узнала всю историю.

Оказывается, вернувшись из нашей наполовину совместной поездки, Таня, удивлённая моим поступком, в довольно ироничной манере рассказала своей коллеге из Сыктывкара, что между нами произошло, и та немедленно решила воспользоваться этим.

Пропев с улыбкой: «Таги-ил!», журналистка из Сыктывкара, подняв вверх руку со сжатым кулаком, предложила помочь ей что –то передвинуть в номере. Нехотя я пошёл за ней. Как можно сразу взять и отказать женщине, к тому же коллеге?

Звали журналистку Тая. На одну букву меньше, чем в имени предыдущей девушке. Это развеселило. Значит, третьей у меня должна быть какая- нибудь «Та», или «Ая», весело думал я.

Как я уже сказал, журналистка, тоже была родом из Сибири. Но только восточной, то есть, это примерно шесть тысяч сто километров от Москвы. У Таи была странная причёска со вздыбленным будто взрывом коком невыразительных волос сверху, тщедушная фигура и размашистая походка. Лицо у неё было похоже на заветренный сыр и забытые возле костра старые мокасины одновременно. Смотреть на Таю было неприятно, ложиться с ней в постель тем более.

Если честно, я пошёл за ней лишь потому, что так бы поступил любой воспитанный человек. Нельзя же отказывать тому, кто первый раз к тебе обратился за помощью. Кстати, «Тагил» на жаргоне означал в тех местах, откуда Тая была родом, «замечательно» или «победа!». Ну, и прекрасно, думал я, передвину, что ей надо и пойду снова спать.

Однако в номере, куда мы пришли, оказалась ещё журналистка из Питера, тоже моя знакомая. Она лежала на кровати в неглиже, положив руки за голову. Надо сказать, что с этой журналисткой из Питера у меня разок уже было. Причём чисто случайно. По-моему, прямо на следующий день после скандала с Тарасом. Сам даже не понимаю, как это произошло. Наверно это был какой -то выкидыш на нервной почве. Выкидыш чувств, я имею в виду. Иначе бы я запомнил детали этого падения. А я их не помню.

Даме этой было лет за сорок. Звали её Ольга. Помнится, что закончив заниматься любовью с ней, мы сели и, как ни в чём не бывало, начали каждый заниматься своим делом. Обоим, кажется, было не понятно, зачем мы это сделали. Конечно, о ней я не могу сказать точно, но что касается меня, то я про себя плевался. Я думал: «куда же меня в этот раз занесло? Я что, совсем потерял к себе уважение»? И так далее. Но просто уйти сразу мне не позволяла воспитанность, потому что приличные люди так не поступают.

Вот мы и сидели. Я пялился в телевизор, будто первый раз его видел, а она сидела в кровати и гадала на картах: «любит-не любит…». Наверно в этой части Нью -Йорке мы были самой обычной нелюбящей парой, и любой бы ньюйоркец, увидев нас, подумал: «ну, поссорились. Ничего, милые бранятся, только тешатся»! Или как там это у них по-английски?

Иногда косясь на неё, лежащей на кровати с картами, я снова и снова думал: как же меня угораздило на неё залезть? А она, отвлекаясь от карт, порой то же бросала на меня удивлённые взгляды, думая, видимо, тоже: «неужели я кому –то ещё могу нравиться в этом возрасте»?

Короче, я ожидал куда угодно попасть с этой журналисткой из Сыктывкара, но только не снова к Ольге!

И когда Тая, отойдя в сторону, открыла панораму лежащей на кровати Ольги, я сразу подумал, вот она – «Та»! И у меня чуть глаза не выскочили из орбит.

– Так вот почему у меня сейчас выпал король, – задумчиво произнесла Ольга, перемешивая колоду карт, когда я зайдя, застыл, уставясь на неё и не мигая.

– Знаешь, к чему выпадает король? – Задала она вдруг вопрос Тае.

Та с удивлённым видом покачала головой. Ольга перевела взгляд на меня. Я очень медленно, будто боясь, что голова отвалится, тоже покачал головой.

– К встрече с ним, – томно посмотрев на меня, заявила Ольга. Не знаю, какой реакции ожидала она от меня. Может, я должен был броситься на колени и воскликнуть: «о, боже, как хорошо, что эта карта снова выпала»! Или что-то в этом роде. Но лучше, конечно, было б честно сказать: «не знал, что король к двум старым стервам»!

Однако я промолчал.

– И ещё вместе с королём выпали две шестёрки, бубен и черв, – продолжала всё с тем же задумчивым видом она, разглаживая на себе в обе стороны простыню. – Тоже хорошее сочетание.

Расправив на себе все складки, она стала поправлять бретельку одетого на ней кружевного лифчика, из разреза которого выглядывали рябые, будто накачанные парафином груди, а над ними кое -где ещё розовел участок немолодой уже и дряблой кожи, с одной неглубокой и длинной морщинкой в виде короткого ожерелья и россыпью мелких. Ноги и низ живота у Ольги были прикрыты всё той же лёгкой простынкой, из -под которой топорщились выпуклости ляжек и интимный бугорок лобка. Вообще, меня легко завести. Первая моя мысль была: а почему бы нет? Но только не сейчас…

Действительно, для своих сорока Ольга в общем- то выглядела неплохо – ухоженное лицо, окрашенные в три цвета волосы, сиреневый, седой и бледно-жёлтый. Конечно, первый раз секс с ней не стал для меня сенсацией, то есть, откровенно говоря, всё время пока мы занимались с ней любовью, меня не покидало ощущение, что я совокупляюсь с кожаным диваном, в котором для удобства была проделана дырка. Кто знает, может, в тот раз были не те звёзды на небе, кто знает…

Уходил я помню от неё с мыслью, что никогда больше, ни-ко-гда! Конечно, ещё раз можно. Но что делать со служительницей журнальной музы из Сыктывкара? Это же просто обещание наладить в стране сесть салонов красоты, где делают омоложение лица и пилинг, а не женщина! Я не понимал, как можно заниматься сексом с жертвой обморожения?

Короче, пока я думал, какие бы слова подобрать, чтобы отказаться от них обеих, сыктывкарская журналистка, взяв меня за руку и усадив меня на кровать, грациозно, насколько ей позволяло это её дряблое тело, пристроившись рядом заявила, что всегда мечтала о сексе втроём.

Я посмотрел на Ольгу. «Та» стыдливо опустила глаза. «Мне вчера семёрка с валетом и пятёркой вышла, стала бубнить она с развратной улыбкой, бросая на меня изредка косые взгляды. Я подумал: «вот уж дудки»! Не удастся вам вставить меня живым в свой карточный пасьянс! Лучше убейте сначала, а там видно будет!

– И я не против, – заявила ей Тая с таким видом, будто мы вдвоём её два дня упрашивали.

Я опять посмотрел на Ольгу, потом на Таю, у которой вся кожа на лице шелушилась, будто она восемь часов провела не в здании аэропорта своего милого городка, а прямо на взлётно-посадочной полосе, причём стоя перед вертящимся пропеллером на лютом морозе. При этом в её глазах сейчас я увидел бешеными темпами распускающуюся весну, до которой в Сибири было ещё, кстати, где -то полгода.