Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга вторая. Вверх и вниз (страница 9)

Воспользовавшись общим весельем, я собрал из ниши все сувениры, которых там оказалось немало, в том числе значки, футболки и вымпелы, и отнёс их американцам, слово бы у нас всё именно так и было задумано. Кажется, американцы были действительно очень рады: во –первых, от того, что наши жалобы оказались просто шуткой, а во –вторых, потому что они были в числе тех немногих американских преподавателей в университете, кто стал обладателем книг и маек с надписями на русском языке.

Вот, как важно порой сменить вовремя риторику!

Последним американским городом, который мы посетили, был Вашингтон. Маленькая гостиница, в которой мы остановились, находилась недалеко от библиотеки Конгресса США. Здесь было полно уличных кафе, в которых продавали напитки и крисп, жареное хрустящее лакомство. Я заказал у продавца-афроамериканца порцию и сел.

Слева от меня за отдельным столиком сидела американка, миловидная, ухоженная, прекрасная, как Афродита. Таких женщин я прежде не встречал. Я крутил пальцами свою чашку кофе, которую давно выпил и косился на эту женщину, думая, вдруг она обратит на меня внимания, и мы, может, познакомимся. Но она ни разу на меня не взглянула.

Конечно, можно было просто подойти и спросить, кто она, откуда и как её зовут. Почему нет? Всё же везде одинаково. Но мне совершенно некстати вспомнились белочки из Централ Парка, которые, отбросив более дешёвые орешки, выбирала дорогие, а затем, взяв их себе, поворачивалась к тебе спиной. И я подумал –нет, лучше не надо. Что я ей мог предложить? Двухкомнатную квартиру в Москве?

Доев, я кивком поблагодарил темнокожего продавца, который стоял и жарил крисп, за угощение, и пошёл в гостиницу.

Вокруг зеленели залитые солнцем поля, на которых играли в соккер одетые в яркие майки и трусы туристы из Европы. Раскинув крылья из тончайших белых перьев, застыл в небе, вспорхнув над этим спокойным великолепием, местный шестикрылый Серафим. Внешне Америка ничем не отличалась от остального мира. Бегали люди, играя в мяч, прямо, как у нас в России. И чего мы враждуем? Ответа не было.

На следующий день, проникнувшись духом здорового образа жизни, и желая вновь встретить свою американскую красавицу, – нет, а вдруг? – встав пораньше и надев спортивный костюм, я, как заправский американец, решил отправиться на пробежку. Наша гостиница располагалась недалеко от Конгресса и библиотеки.

Здание библиотеки Конгресса, внушительное по размеру бетонное сооружение, сделанное в Романском стиле, занимало огромную даже по американским меркам площадь. Пока я пытался обежать вокруг ее периметра, ко мне из тени от входов, расположенных на разных концах комплекса, несколько раз выходили навстречу темнокожие гвардейцы в специальной синей униформе и, приложив руку к козырьку, громко приветствовали меня: «доброе утро, сэр!». Это было настолько неожиданно и приятно, что в первый раз, когда мне это сказали, я остановился, будто вкопанный, думая, что меня, видимо, арестовали за несанкционированную пробежку и теперь надо просто ждать, когда на меня наденут наручники. Но, поздоровавшись, охранник, сразу же сделал три шага назад, опять уходя в тень, и поняв, что так меня просто приветствовали, я побежал дальше.

На следующий день я снова несколько раз оббежал здание, чтобы услышать это приятное для уха: «доброе утро, сэр!». Приятно же, когда тебя с утра называют сэром!

Конечно, свою американскую Цирцею, с которой рядом ел крисп, я так ни разу больше и не встретил. Но зато на меня обратили внимания с той стороны, с какой я совсем не ожидал.

В холле гостиницы, где мы жили, за стойкой работала миловидная афро-американка. С первого же дня между нами установилось нечто вроде безмолвной симпатии. Не знаю уж что такого она во мне нашла.

Я, улыбаясь, здоровался с ней, а она улыбалась в ответ, причём так, как можно улыбаться только очень добрым знакомым. Однажды я даже подумал: а почему бы нам не познакомиться? Но что –то меня всё время останавливало, возможно тот болезненный опыт, который я получил при общении с туземкой в Бурунди.

Кроме того, в Вашингтоне я понял, что афро-американка афро-американке рознь. Однажды, например, я зашёл в кафе, чтоб быстро чего-нибудь перекусить. Дины со мной не было. Её группы увезли на очередную встречу с американским бизнесменом. Было время ланча, и в кафе собралась прилично народа.

Блюдо, которое там продавали, называлось «эгвич». Это было просто жареное яйцо, спрятанное внутрь бублика. По желанию клиента, яйцо могли сделать в виде омлета и добавить в него зелень, овощи, кетчуп, майонез, что –то ещё… Идея мне понравилась, и я встал в очередь вместе с остальными белыми воротничками.

Когда настал мой черёд, я показал продавщице, молодой афро –американке на эгвич, нарисованный на рекламном щите. Она что –то быстро спросила. Я не понял её вопроса и снова показал на эгвич. Афро –американка в снова что –то произнесла, на этот раз, что крайне меня удивило, весьма сердито. Я опешил, так как не думал, что в Америке продавцы могут так себя вести с клиентами.

Напомню, было обеденное время. К афро-американке выстроилась очередь солидных с виду людей, в костюмах и галстуках, выбежавших на ланч из здания Конгресса, библиотеки или откуда –то ещё, и я всех задерживал.

Понимая это, я пробормотал по-английски: «любое с этого плаката, выберите сами» и снова показал на картинку. Африканка не пошевелилась. Я с надеждой посмотрел на очередь, ожидая, что мне кто –то подскажет, что делать. Как бы это было у нас в России? Вышла бы какая –нибудь сердобольная женщина или мужчина и сказали: чего ты разоралась на человека, видишь, он иностранец! И очередь всем бы скопом разобралась, чего мне надо. Этого примерно я и ожидал. Но здесь очередь тупо молчала. Будто все воды в рот набрали. Это было для меня не просто странно – загадочно! Я чувствовал на себе равнодушные и даже неодобрительные взгляды, а причину этого понять не мог. Я просто не подумал, что в стране эмигрантов может быть именно такое негативное отношение к иностранцам в целом!

В конце концов, чтобы не доводить ситуацию до крайности, я, пробормотав: «извините», вышел из кафе, так ничего и не купив.

Уже на улице, обдумывая вновь и вновь возникшую в кафе ситуацию, я спрашивал себя, почему мне не пришло в голову громко спросить по-английски: «Кто –нибудь понимает, что она хочет»? Или: «послушайте, я иностранец, я здесь впервые. Кто –нибудь объяснит, чего ей от меня нужно»? И так далее. И мне бы наверняка помогли. А вместо этого я стушевался, как последний мальчишка и элементарно сбежал. Глупо!

По дороге обратно в гостиницу я ещё несколько раз заходил в разные кафе, чтобы пережить эту ситуацию, остыть, поесть и чего-нибудь выпить. Но каждый раз почему –то неудачно.

В тот же день я ещё зашёл в заведение, вход которого затерялся между двух зданий, и в который мне пришлось чуть ли не протискиваться. Внутри горел красный свет, стояли бильярдные столы. Некий человек, вынырнув из –за моей спины, слегка оттолкнув меня, устремился к стойке бара, напугав меня этим до смерти. По залу в этот момент полз красноватый стеариновый туман. Какие –то мужчины в майках, небритые, с банданами на голове, ходили в этот ранний час по залу, лениво потягивая баночное пиво. Как добросовестный потребитель Голливудского кино, я немедленно представил себе разбитую о мою голову бутылку и ещё обломок кия, воткнутый мне куда–нибудь под лопатку, и обогнув первый же бильярдный стол, стоящий недалеко от выхода, я, не тормозя, на той же скорости, сделав круг по залу, вышел на улицу.

Последним местом, куда я зашёл по пути в гостиницу, было некое кафе возле отеля, где мы жили. По увеличенному фото сертификата в витрине, я понял, что кафе в этом году исполняется сто лет. Толкнув осторожно дверь, я зашёл внутрь.

Услышав звук колокольчика, за стойку из кулуаров вышла женщина, лет сорока, миловидная, степенная, гладко причёсанная. Она была одета, как одеваются женщины в Подмосковье, Воронеже или под Калугой – в юбку, белую блузку и серую кофту, из –за чего выглядела очень по- домашнему, и весь её вид располагал к себе.

Увидев меня, женщина очень благожелательно спросила меня, что джентльмен желает. Джентльмен к тому времени уже почти расхотел есть, и больше для порядка спросил, нет ли яичницы. Наверняка же в Америке она стоит недорого! «Какую вам сделать?», тут же спросила женщина. «А что они бывают разные?», напрягся я, вспомнив негативный опят с эггвичем. «Простите, я иностранец, мэм и не знаю местных правил», сказал я. «Какую вы можете мне предложить»? Она засмеялась и сказала: никаких правил нет. Могу вам сделать болтунью или омлет. Вы какую предпочитаете?

– Видите ли, – стал бормотать я, – мы в России обычно выбиваем два яйца на сковородку и жарим их, не переворачивая, такая вот дикость…«А, sunny side up!», улыбнулась она, мы тоже такую делаем. Сейчас я вам приготовлю.

– Санни сайд ап? Солнышки с одной стороны? Вот это прикол! – От души рассмеялся я. – Как весело нашу глазунью тут называют!

К яичнице я заказал ещё суп, цена которого в меню не показалось мне заоблачной. Через пару минут женщина принесла яичницу и суп, плюс гренки из хлеба, которые я с аппетитом съел.