Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга вторая. Вверх и вниз (страница 8)

– В принципе на секс с мужчиной я не претендую, – поняв, о чём я думаю, добавила вдруг она, улыбнувшись. Отчего две вертикальные морщины между бровей и такие же две на её щеках покраснели и так углубились, что она стала похожа на годовалого шарпея:

– Мне очень нравится однополая любовь. Поэтому вы можете заниматься, чем хотите, а я к вам пристроюсь», махнула она рукой.

Я подумал, как мило с её стороны, что она нам это разрешила! Это прямо настоящий бонус для воспитанного в традиционных ценностях мужчины! Я представил себе их целующихся в то время, пока я обхаживаю одну из них, увидел как бы сзади её немытый кок, худые лопатки, выпирающий гребень позвоночника, и устало вздохнув, сказал:

– Вот что, дамы. Не думайте, что я какой –то отсталый тип, или что вы мне обе не нравитесь. Просто сегодня я так устал, что у меня нет сил. Ваша соседка, журналистка из Комсомольска-на-Амуре, была настолько не любезна, что выкинула меня их машины за десять миль от города. Пока я шёл, у меня дважды случился истерический припадок и один раз кратковременный шок. От обезвоживания. Мне надо как следует выспаться и отдохнуть, тогда я снова буду в форме. Давайте вернёмся к этому разговору часика через двадцать четыре, завтра в это же время!

Сказав это, я встал и ушел.

Слава богу, на следующий день нас после обеда повезли на какую –то встречу с американским бизнесменом, а оттуда мы приехали лишь глубоко за полночь. Таги-и-ил!

О некоторых неприятных сюрпризах в Америке. Они, что уж тут греха таить, были.

Например, история, которая произошла со мной в штате Канзас, где нашу группу, уже не знаю почему, поселили в студенческом общежитии местного университета. Почему –то в комнатах, где нас поселили, были разломаны шкафы, а на кроватях не было белья. Еду мы ходили покупать на заправку. В тамошнем магазинчике можно было купить порцию жареной мойвы и кусок хлеба за пол доллара.

По городу здесь нас возили на автобусе, который едва полз. На подъёмах этот древний монстр глох, а на уклонах так вилял, адски скрипя тормозами, что, казалось ещё немного и он заедет в витрину какого –нибудь магазина и там замрёт, как это иногда показывают в американских фильмах. Самое смешное, что на борту автобуса красовалась надпись: «Поэзия в движении» (Poetry in motion).

Каждый день после занятий, которые проходили в городе, мы возвращались на этом автобусе в общежитие, чтобы провести ночь, а утром снова ехали на какую –нибудь встречу.

Однажды нас пригласил к себе в гости русский в третьем поколении профессор Канзасского университета Боб Басов. Всю еду для встречи с нами Боб заказал в мексиканском ресторане. Сидевшие три дня на жареной мойве с заправки, мы набросились на эту еду, как стая пираний на брошенный кусок резины.

Надо сказать, что до этого с иностранным фаст–фудом я имел дело лишь в Москве, городе, где любое иностранное блюдо так быстро адаптируется к местным вкусам, что через некоторое время ты уже не можешь сказать, что ел – тортилью или обычный бутерброд с курицей.

Не удивительно, что едва я попробовал настоящие такос, буритос и какие -то пельмени с зелёной начинкой, названия которых я не знаю, внутри меня что –то заглохло, в горле появился спазм и, поняв, что умираю, я отошёл от всех в сторонку, чтобы не портить людям настроение, лёг на траву и потерял сознание.

Очнулся я в доме у Басова. Надо мной хлопотала какая- то женщина в медицинской форме и улыбалась.

– Что это было? – Пролепетал я.

– Всё хорошо. – Сказала она радостно. – Здесь у многих, кто в первый раз ест бурито, это бывает! Обычная реакция на мексиканский фаст фуд!

Рядом со мной на плетёном кресле сидела ещё одна американка с ребёнком на коленях, видимо, жена Басова, и тоже улыбалась. Я, помню, удивился такому узкому её лицу и подумал, что в русском понимании это всего лишь четверть лица. Как будто некто задался целью сделать такую голову, чтобы она пролезала сквозь прутья забора. До сих пор я не знаю, уродство это или изящество. По правде говоря, я потом видел много таких женских голов в Америке.

После удачной моей реанимации, Басов так этому обрадовался, что решил показать нам святая святых – специально оборудованную комнату, где он музицировал. Стены комнаты были обшиты толстенной кошмой, чтобы звук не проникал в другие части дома. Кроме двух электрогитар, здесь были ещё ударные, синтезатор, бас, микрофоны, усилитель, и две огромные колонки.

Я взял вторую гитару и предложил Басову что –нибудь вдвоём сыграть. ( в молодости я играл в ансамбле). Пока он думал, что именно, я потихонечку стал наигрывать вступление к песенке Чака Берри «Гоу, Джонни, гоу»! Басов, поняв, чего я хочу исполнить и быстро подхватил тему. И вот мы уже вдвоём наяривали рок –н-ролл.

Встал вопрос кому петь. И когда я кивнул ему на микрофон, мол, чего ты, давай, он подошёл и стал петь:

«Deep down in Louisiana close to New Orleans

Way back up in the woods among the evergreens

There stood an log cabin made of earth and wood

Where lived a country boy named Johnny B. Goode

Who never learned to read or write so well

But he could play a guitar just like ringing a bell… »

Когда мы закончили петь, кто –то орал как на концерте «Чака Берри», а кто –то сидел, с ошеломлённым видом, будто и представить не мог, что эти двое могли такое изобразить. Когда мы закончили, вся наша группа взорвалась аплодисментами и восторженными криками. Дина, которая к тому моменту дня два, как вернулась уже из Балтимора, смотрела на меня влюблёнными глазами. Не знаю, радовался ли так успеху песни сам Чак Берри, как ему радовались в тот вечер мы с Басовым!

Вечером мы снова вернулись в общежитие и, чертыхаясь, разбрелись по своим голым комнатам. Даже пойти в гости друг к другу тут было нельзя. Дина, которую поселили с Викой, помните, ту вторую девушку, с которой вместе пришли к нам в номер есть борщ, очень из –за этой ситуации злилась. Но сделать было ничего нельзя. Правила университета не допускали общения женского и мужского крыла университета по ночам. Мужчины и женщины здесь жили не просто в разных корпусах, а в разных частях студенческого городка, за соблюдением монастырского статуса в котором следила местная охрана.

С девушками мы могли встречаться только раз в день в холле возле большого телевизора. Разумеется, как все русские, мы, в конце концов, привыкли и к этому, но недовольство этими местными порядками осталось. Вот тебе и дух Свободы, думали мы, разбредаясь по своим кельям. Но как бы не возмущались, местные правила все проживающие в кампусе все были обязаны неукоснительно соблюдать все без исключения, и ни для кого поблажки тут не делались.

Где -то дней через пять нашего пребывания в университете, с нами решил встретиться местный деканат. Встреча должна была проходить в конференц –зале университета. Кому –то из нас надо было сказать приветственную речь, а затем подарить сувениры, но поскольку никто из нас к этой встрече серьёзно не готовился, все начали оглядываться, кому доверить это выступление? Почему –то все единодушно избрали меня.

– Почему я? – Удивлённо спрашивал я, чуть не сказав: «я вообще не журналист!», но вовремя промолчав.

Как я не отбивался, никто ничего не хотел слушать. Ты и всё!

– Но почему? Что я могу им сказать? – Пожимал я плечами.

«Хорошего», я имел в виду. Однако всем, похоже, было наплевать, что я скажу американской профессуре. Чем хуже, тем лучше! «Ладно», согласился я, наконец. Нехотя поднявшись, я вышел на трибуну и оглядел зал. Все столики в конференц –зале были заняты участниками их группы, за отдельным столом расположился университетский деканат. Выглядевшие сытыми и довольными, они улыбались. «А, так у вас хорошее настроение?», подумал я, «сейчас я вам его…».

– Кхм..– с хмурым видом прокашлялся я, давая понять, что речь не будет праздничной. – Вот что…Мы, конечно, не ожидали в одном из престижных университетов Америки встретить голые кровати и разломанные шкафы…

Тут я увидел, что едва я это произнёс, все присутствующие в зале американцы с тревожными лицами начали переглядываться между собой, думая, только скандала нам не хватало!

– …кроме того, по ночам в студенческих кельях было очень холодно…-вспомнил я.

Едва слышный вначале ропот, доносившийся от столика американцев, теперь заметно усилился. Их возмущение передалось и нашим, из –за чего они стали переглядываться, а затем поглядывать на меня с осуждением и укоризной. Мол, чего ты, уж нам то, бывшим советским, жаловаться на бытовые условия вовсе не к лицу! Не царских, чай, кровей»! Вы же сами хотели, чтобы я выступил, подумал я, но тут и сам стал понимать, что задал своему выступлению не слишком благоприятный тон. Слава богу, настроение у меня было таким, какое обычно у людей, которые точно знают, что чтобы ни произошло, они выкрутятся. Пошарив в нише трибуны, где заранее были сложены наши сувениры, я нащупал там какую –то книгу и наугад вытащив её, очень обрадовался заголовку. Теперь исправить ситуацию было просто делом техники.

– Поэтому мы дарим декану факультета этого замечательного университета книгу: «Добро пожаловать в Сибирь»! – Закончил я.

Взрыв смеха, раздавшийся после этого можно сравнить лишь со смехом людей, которых выпустили из газовой камеры на свежий воздух.