Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга Третья (страница 6)

– Что произошло? – Спросила меня Ира, возвращаясь на своё кресло.

– Понятия не имею, – вскинул я плечами. Ира расстроено посмотрела Савве вслед. Обычно, приходя утром на дежурство, Мамонов, такжен, как и многие, брал кипу свежих газет и садился с ними в свой угол. Ира пристраивалась рядом. У нее не было своего стола. Она садилась на стул с пилочкой для ногтей и начинала мечтать о расследовательской журналистике, которой занимался Мамонов, тихо покачивая ножкой в такт своим мыслям. Соседство с именитым журналистом делало ее мечту осязаемой. Савва время от времени бросал на нее косые взгляды и сканируя Иру, как сельдяной кит нерпу, хищно раздувал ноздри. Наконец, отложив газету, он начинал смотреть на нее откровенно похотливо. Поймав его взгляд, Ира ослепительно улыбнулась. «Ну, чего ты, чего ты щеришься?», – ласково спросил ее Мамонов. «Любви, может, хочу», – работая под дурочку, отвечала ему Ира, ведя свою женскую игру. «Какой, какой любви?» -плотоядно улыбаясь, мурлыкал Савва. «Плотской» – так, словно речь шла о желании поесть суп, говорила Ира. «Ира!!!» -Надвигался на неё, как таран на стену Савва. «Ты играешь с огнем! Тут тебе не Шапитовка, ухаживаний не будет!» « А что будет?» -наивно спрашивала Ира, быстро моргая. «Будет жесткое… подчёркиваю, очень жесткое воздействие в определённую зону!» – Витиевато формулировал Савелий.

– Ой, а это где? –Продолжая играть под дурочку, удивлённо спрашивала Ира.– Вернее, куда, Савушка?

– Это туда, детка, где у коней ничего не видно из под хвоста! – Объяснял Савва.

– Фу, как это не романтично! – Затыкала нос пальчиками Ира, перед тем, как продолжить подпиливание ногтей.

Какое –то время они сидели молча, изредка поглядывая друг на друга. Через некоторое время она опять спрашивала корреспондента:

– Савва, а ты вообще…свободен?

– Когда? Прямо щас?– Прямо -таки пугался Мамонов, моментально покрываясь красными пятнами.

– Ну, да, сейчас, а когда же ещё? – Улыбалась Ира.

– А для чего? – Напружинивался Савва, облизывая губы.

– Ну, если бы ты мне помог сейчас текст написать, то всё может и произошло бы… однажды.

– Что, хочешь меня припахать? -Догадывался Мамонов, понимая, что его элементарно хотят использовать.

– Ну, да, Сав, а то у меня всё не получается что -то….

– Скажи, как у тебя как программа называется, – интересовался Савва, разочарованно заваливаясь обратно в своё кресло.

– «Четверг», Савва, ты же знаешь, – удивлённо отвечала Ира. – Ты ведь в курсе! Чего спрашиваешь?

– Вот, после дождичка и помогу....– Бурчал Савва, погружаясь снова в газету.

– Саввушка, ну, пожалуйста, ну, помоги, – опять начинала хныкать Ира.

– Я занят! – Отодвигал этот Голиаф одной ногой от себя мобильный стул на колёсиках вместе с сидящей на нём Ирой, и снова углублялся в газету. – Не видишь, изучаю фактический материал, так что отвали.

– Какие вы все мужчины…грубияны! – Отворачивалась Ира к одному из двух компьютеров, выделенных для программы "Четверг". Отложив пилочку, она вздыхала и начинала думать, кого бы ещё попросить написать текст.

Экологическая передача «Четверг» коллективно занимала в редакции два места. Это были столы, отделенные друг от друга щитами. Рабочая зона репортеров на Неоновом Телевидении была сделана на западный манер и напоминала конюшню. У каждого было, как я уже говорил, отдельное место, которое журналисты называли стойлом. Философски осмысливая сейчас этот факт, я прихожу к выводу, что это очень верно. Независимо от прежних заслуг и званий, каждому предлагалось заново вспахать целину и засеять поле. Многие ведь начинали еще на советском телевидении и в прессе. Я, придя из телекомпании "VD", где личных рабочих мест вообще к примеру не было, получил в свое распоряжение стол и компьютер. Зато другие, у которых в прошлом были звания, должности и личные кабинеты, получали тот же компьютер, стол и в довесок -необъятное поле работы. Вместе с тем некоторые, приходя, трясли своими прежними удостоверениями АПН, ТАСС, Агентство «РИА новости», пропусками в модные журналы, центральные газеты, радиостанции…Их век на Неон ТВ был был не долог. Привычка ощущать себя третьей властью делала этих людей просто невыносимыми и с ними быстро расставались. На Неоновом ТВ ценили талант и лишь его один. Здесь всех ставили на одну стартовую ленту. Хочешь стать частью обоймы? Докажи, что выстрелишь! Это было время Начал. У маститого журналиста, вроде Мамонова не было никаких преимуществ перед таким новичком, как я. Но Савва был мудрее других и опыта имел куда больше. Поэтому за советом я шел к нему. А он не скупился на ответы. В знак благодарности потом я привозил Мамонову из командировок подарки – чарджоуские дыни, самаркандские фрукты…Короче, мы подружились.

О, это был глыба, а не человек! Во всех смыслах. В нём было без малого сто пятьдесят килограммов и ростом тоже он был ого -го! Вместе мы были похоже на Пата и Паташона или тысячную купюру рядом с полтинником. Лично мне Савва в разное время напоминал то маньчжурскую сопку, в которую стукнул осколок научной космической станции, то порыв ветра, наполнивший брезент то гору, в которой назревает всемирный мышиный заговор. Даже не знаю какое из этих сравнений будет более точным…Кроме того, в Савве было что -то очень пионерское. Ещё в раннем возрасте я заметил, что есть дети, с которыми я был хотел играть во дворе, а есть такие, с которыми бы не хотел. Так вот Саввочка был из тех, с которым бы я играл во дворе с большим удовольствием!

Начиная новую тему, Савва звал меня, приводил в какое – нибудь кафе, сажал перед собой и спрашивал: «Молчать умеешь»? Он обожал делать из всего тайну. Даже спустя годы, он не оставил этой привычки разговаривать тет – а-тет в полупустых кафе или на задворках улиц. Покинув позднее Новое ТВ, когда Савва стал советником генерального директора на одном из каналов Старого Телевидения, он этой привычки не утратил. Обычно, если он кого -то приближал, то общался он с этим человеком только кулуарно… Правду говорят, что есть привычки, которые как барракуда тюльку забирают всего человека. Но тогда, в 94 -ом вместе с китами в сети Неонового ТВ в одном косяке шли и рыба -ангел, и рыба -чёрт, и безобидная селёдка, и акулы, и рыбы -клоуны, и рыбы – прилипалы, к коим, мне кажется, принадлежала Ира Карацюпа. Но Савва- это я знал точно – был единственным в своём роде рыбаком с удочкой на берегу.

Глава четвёртая

Как я уже сказал, с Савой мы дружили. Мамонов так же, как и я, родился в Сибири. Его мама когда -то была номенклатурным работником в крупном административном сибирским центре. В Москве Савва одно время работал в Агентстве Печати и Новостей, а затем подался на телевидение. Тут он раскрылся в полную силу. Савва тяготел к столь дефицитному на телевидении жанру расследования. Он мог подолгу сидеть в засаде, выслеживая добычу, бесстрашно кидаться с микрофоном к преступнику, ошеломляя его на ходу вопросом: "а расскажите нам, пожалуйста, чем вы тут только что занимались?". Его репортажи вызывали неизменный интерес публики.

Владелец канала Моисей Гасинский лично выказывал Аркаше уважение, давая ему эксклюзивные премии. О том, как любил Гасинский награждать подарками журналистов – отдельный разговор. Однажды ведущая новостей Татьяна Митяева, выйдя из телецентра на улицу остолбенела, увидев рядом с подъездом трейлер, на котором обвязанный громадным алым бантиком возвышался новенький тёмно-синий "Опель". Так Гасинский отблагодарил ведущую вечерних новостей за серию высококлассных рейтинговых выпусков. Как после такого подарка будешь плохо работать?

Все мы поэтому мечтали сделать что -нибудь выдающееся, чтобы заслужить похвалу Гасинского. Однажды Савва, отведя меня в сторону, тихо сказал мне: "хочу тебя пригласить на свой день рождения". "Супер!", обрадовался я. "Сам Гасинский приедет!", шёпотом добавил он. "Но зачем?", испугался я. Видите ли, богатые люди были для меня людьми за гранью понимания. Типа инопланетян. Воспитанный советской школой, я был бессребреником и не знал, как на всех них нужно реагировать. В присутствии богатого человека, я ощущал себя кроликом в компании льва. Думаю, что и в Аркаше присутствовала эта робость, поэтому он решил позвать на день рождения друзей. "Сказал, хочет лично поздравить", шепнул Савелий. "А кто ещё будет?", спросил я. "Ведущий новостей Виктор Осокин, его жена Алёна, Грунский, спецкорр Лобанов, ты, Киселёв…". "Киселёв?", ужаснулся я. Этого человека я боялся, как огня. Он был для меня загадкой. Маститый, степенный, он ходил по телецентру, возвышаясь, как "Титаник" над флотилией плотиков. Кто ж знал тогда, что у него и судьба примерно такая же! Отдельная! Хотя, не об этом сейчас речь.

В общем, лично я не знал, как себя вести в компании миллионера и владельца медиагруппы! Мы с Грунским и Лобановым приехали к Мамонову домой, как договаривались. Савва жил с матерью в старом доме, пятидесятых годов постройки. На лестничной клетке, куда мы вышли покурить, было тесновато. Оконное стекло межэтажного пролёта, закопчённое от времени и треснувшее по середине, едва пропускало уличный свет. За окрашенной зелёной краской сеткой громыхал с раздвижными дверями лифт.

Грунский, чтобы развеселить нас, стал вдруг рассказывать о своих любовных приключениях, и мы смеялись. Любопытные, как все мужчины, до таких подробностей, мы только и делали, что подзадоривали его, всё время спрашивая: "ну, а ты? А она чего?".