Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга Третья (страница 8)
– Просто не обращай внимания, -посоветовал я, беря её под руку, – продолжай.
– Приезжаем в баню, а она больше, чем вся наша редакция. Мужики ходят обёрнутые в полотенца, такой бассейн, как у нас озеро под Херсоном, которое в море впадает, шаечки, девушки какие -то в халатиках…
Мимо нас по коридору, перпендикулярному тому, по которому мы шли, глумливо ухмыляясь прошествовали Лёша и Андрюша. Один сделал шутовской реверанс Ире, другой изобразил мелкий книксен.
– Идите, идите, девочки, – спровадила их рукой Ира. – Так вот, я им говорю, опричникам этим: режьте меня, бейте, но я раздеваться не буду. Они смеются: не надо, конечно, если не хотите. Вдруг выбегает из парилки мужичок – маленький, толстенький, полотенцем обернутый. Мне шепчут: это губернатор. Я представилась, он спрашивает: ну что, снимите мое ежегодное послание? Я его отвожу в сторонку и честно говорю: так и так, не обессудьте, не умею я с этой хреновиной обращаться. Если у вас есть кто на примете – пусть снимает…
– Сняли?
– Нет. Но он хороший мужик оказался. Нет, так нет, говорит. И спрашивает: а зачем же тогда сюда приехали? Я ему говорю: как? Нужда заставит, приедешь! Он смеётся: да ладно, говорит, мы бы вам и так денег дали. Подумаешь… Мы же сибиряки!
Ну, потом еще потом с ним обменялись телефонами и он мне звонил…
– Приставал?
– Упаси Бог! Напоил просто. До свинского состояния. Еле уползла…Это уже вторая бессонная ночь была подряд. Теперь вот мучаюсь.
– Ну, это так сказать издержки профессии.
– Уж точно…
– Поможешь написать?
– Ну, если в качестве дружеской поддержки.
– Ой, вот здоровья тебе! – Ухватилась за мои руки Ира. – Давай, пошли, я тебя чаем угощу!
– Да я и сам в состоянии…
– Вот только не вздумай отказаться!
Утром в ресторане "Твин Пигз" было не так многолюдно, как днём. Возле стены за столиком сидели все те же Леша и Андрюша, пришедшие следом за нами и оказавшиеся в очереди непонятным образом впереди нас. Увидев Иру, Медведев послал ей воздушный поцелуй. Ира в ответ выставила ему средний палец руки.
Взяв еды и чайник чаю, мы подсели к корреспонденту Сапунову или Сапе и спецкорру Славе Грунскому, по прозвищу Груня. Слава слыл у нас настоящим мачо. Был мечтой экзальтированных корреспонденток и телевизионных педерастов. Когда наш штатный гомик Павел Носков приходил на работу, он, увидев за рабочим столом Груню, сразу кидался его приласкать. У Славы была привычка сидеть, закинув ноги на стол. Груня не успевал ещё опомниться, а Паша, налетев на него, как коршун на овцу, уже засовывал ему руки под штаны, приговаривая: «О-о, какой здесь мужчина! Побыкуем? Ну, давайте побыкуем, Слава!». Специально для Носкова, кстати, на доске в корреспондентской изобразили двух мужчин с рогами, под которыми красовалась подпись: «В помещении не быковать!» Пашу это никогда не останавливало. Смешно задирая ноги, смеясь и краснея, Груня слабо отбивался от Носкова. Краснел то он краснел, конечно, но ему, по-моему очень импонировало внимание такого маститого телевизионщика, как Паша. Женщины тоже не оставляли Славу без внимания. Сама телеведущая Таня Митяева, здороваясь с ним, целовала его и прижималась к Славе всем телом. Среди коллег Груня слыл общепризнанным знатоком женщин, активного отдыха и культуры Югославии. Сербский язык был у него вторым. Он и внешне был очень похож на серба – высокий, статный, с мужественным лицом и гладко зачесанными назад темными волосами.
– Можно мы к вам подсядем? Вдвоём с девушкой? – Спросил я их обоих, но прежде всего Сапунова, который в обществе женщин чувствовал себя несколько напряженно.
– Можно, но…с девушкой… – Сапа с улыбкой покосился на Иру, – мы здесь такие вещи обсуждаем.
– Я не девушка, я журналист! – Строго заметила Ира и не дожидаясь разрешения села, вызвав этим смех за соседним столом. Ира повернулась и показала кулак Медведеву и Веселовскому.
– Не обращайте внимания, – объяснила она своё поведение. – Некоторые тут ревнуют, когда я с мужиками сплетничаю.
Сапунов хохотнул, оглянувшись на Веселовского с Медведевым. Грунский, откинув голову, разочарованно вздохнул, отводя глаза в сторону. Они с Сапой обсуждали его последнюю командировку и присутствие Иры могло сделать общение куда менее интересным. Но Сапа сказал:
– Ладно, раз человек просит, значит, не обращаем внимания!
– Что, прямо совсем? – Слегка покраснел Груня.
– Конечно! Ну, сколько в этот раз? – Нетерпеливо спросил Сапа, подмигивая Груне и бросая игривые взгляды то на Иру, то на меня.
– Пять, –несколько смущенно ответил Слава, отправляя в рот кусочек жареной семги. Как любой нормальный Геракл, он вел счет своим подвигам.
Мы с Сапой одобрительно закивали головами, дескать, нормально, кучно кладешь, не потерял сноровки, молодец, ничего другого мы от тебя и не ждали!
– Причем с первой я начал еще в самолете, – продолжил Слава, отпив из чашечки кофе.– Можно сказать, всю дорогу пролетел в сортире. Так мы с ней в обнимку и вышли в Анталье, пошатываясь и попахивая туалетным дезодорантом. Очередь в Water Сloset была до первого салона.
– Ну, это технические подробности, – поморщился с улыбкой Сапа. – Клозет – он на то и closed чтобы быть закрытым. Дальше что?
– А что дальше? Дальше – все, как обычно. – хохотнул Груня: трусики, замочки, поцелуи …
– В губы? – Спросил Сапа, издав томный стон.
– Естесно…
– Ну, поцелуй в губы, это даже в индийском кино разрешают уже делать, -трезво рассудил Сапа.
– Нет, в эти губы ещё не разрешают, – серьёзно заметил Грунский.– Я не те губы имел в виду.
– А какие? – Не понял Сапа.
– Те, что ниже талии, да, Груня? – Спросил я, усмехнувшись.
Ира сразу поперхнулась, бросив на тарелку откушенную котлету, проткнутую вилкой и выхватив из держателя салфетку, стала нарочито тщательно вытирать рот:
– Переперчила я всё -таки!
– С перчиком надо поосторожней быть…-довольно заулыбался Сапа.
– Ничего, ничего…-замахала рукой Ира, трогая без конца шею. – Это..не из – за вас. Общайтесь, пожалуйста. Тут из окна просто дует что -ли.
– Закрыть? – Галантно предложил Сапа.
– Да, если можно. Вы продолжайте, не обращайте внимания.
– А, ну, и чего дальше, Слава? – Встав и толкнув окошко, а затем сев на место, спросил Сапа.
– Захожу в номер – а там такая горничная! Ноги -во, грудь – во, глаза, как две летающие тарелки. – Продолжил Грунский. – Ну, и, короче – понеслось…
– Что, сразу? – Не поверил Сапа.
– Да. А чего время зря терять? Они же там готовы для этого. Одна там пыль вытирала. Я -то- сё, не помочь, говорю? Сзади подхожу, трогаю так…– Ира, перестав есть, уставилась на Грунского:
– Она мне говорит: – как ни в чём не бывало, продолжал тот, – ну, если вы настаиваете! И улыбается. Я чемодан с кровати убираю, наклоняюсь его под кровать сунуть, нечаянно смотрю ей, а там, мать честная, два копчёных окорока и тряпочка вместо нижнего белья! Честно! Ну, погоди, думаю. Подхожу, одной рукой вместе с ней беру её руку с губочкой, другой обнимаю и говорю на ухо: что -то у вас передничек замялся, хотите я вам его разглажу…
Груня слегка откинулся на стуле, чтобы показать, где именно он гладил горничную.
– А она? – Прямо-таки выструнился на этих словах, как охотничий пёс, Сапа.
– Чего -она? Мсье, говорит, если вам нужны удовольствия…
– Вот так просто?
– Ну, да.
– А ты?
– Я -что? Сколько, говорю? Она: для вас – сто пятьдесят долларов.
– Чего -то дорого, – зачесался Сапа.
– Да. Поэтому я говорю: слушайте, давайте по любви, а?
– Она -нет, это против моих правил.
– Я говорю: а давать деньги за это -против моих правил!
– Во класс! И на чём сошлись?
– Она говорит: давайте сделаем вид, что это по любви, а потом вы мне дадите мне сто баксов, как подарок.
– Хитрая!
– Ага! Но я говорю: не, максимум семьдесят.
– И чего она?
– Вы жадный, говорит. Ладно, восемьдесят.