Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга Третья (страница 3)

Надо сказать, что пока я занимался анонсами, которые, если честно, считал чушью, вокруг меня кипела жизнь. Мои коллеги репортёры куда -то ездили, снимали материалы, комментаторы делали, как положено, комментарии, обозреватели обзоры… Забегая в корреспондентскую я с зависал там, чтобы посмотреть, как журналисты поздравляют друг друга с удачным репортажем или просто смеются над чем -то. Выходя, я думал: "вот ведь живут же люди! И только я с двумя подчинёнными занимался бог знает чем"! Мне тоже очень хотелось отличиться. Но как –я не знал.

Иногда к нам в комнату заходил заместитель главного редактор лично Велимир Михайлович Закулисов. Нашу работу он никогда не хвалил и не замечал. Он просто садился и просматривал все программы утреннего эфира. Я знал, что он выпускник МГИМО и не просто, а отличник. То есть, от всей этой чуши про лечебный кипяток у него должны были вставать волосы дыбом. Но не тут было! Он благодушно принимал всё, что ему показывали, неизменно говоря: "неплохо, хорошо или даже: отлично"! То есть, словно бы показывал – вот, как нужно воспринимать творчество других людей!

И я подумал, раз тут всё так воспринимается, надо тоже попробовать себя выразить и стал нести в эфир откровенный бред. Почему им можно, а мне нельзя? Например, к программе, рассказывающей о невероятных свойствах маргарина "Рама", я дал такой анонс: "харе, харе Кришна, харе харе Рама!". Это прошло в эфир. Я ждал похвалы от Закулисова, но её не поступило.

– Плохо работаете, Кононов! – Однажды сказал он, увидев меня в коридоре.

И пошёл дальше. Однако после этого мне даже не снизили зарплату.

Видя такую терпимость, я начал самовыражаться в идиотском стиле каждый день, ожидая реакции начальства. К программе, рассказывающей от новых тенденциях в мире эксклюзивной женской обуви, я написал анонс: "завтра в передаче – цена на пропуск в мужскую постель". К программе о работе некого депутата Государственной Думы я написал: "видом внушительный, да в работе нерешительный". Через неделю в дверь нашей комнаты вошёл молодой лет тридцати человек, который назвавшись Пармезонским, сказал, что отныне отдел межпрограммного вещания будет возглавлять он, а меня просят удалиться. "Куда удалиться?", не понял я. " А куда хочешь!", сказал он. Я пошёл к Доброхотову. Он меня спокойно выслушал и сказал: "Старик, зачем тебе эта братская могила (он всё застойное называл братской могилой)? Иди, работай спецкорром – простор для творчества!". Так, наконец, я получил возможность работать корреспондентом. Но и я предположить не мог, что писать для новостей это совсем другая профессия. То, чему меня научили раньше, надо было забыть. Но – по порядку.

Редактором на вечерних новостях была некая Карина Осенева. Первый же мой репортажный текст, который я принёс, она зарезала:

– У нас так не пишут! – Заявила она.

– А как пишут? -Удивился я.

– Лаконично, ясно. Ирония приветствуется.

Таков был её ответ.

– А у меня что, тут нет иронии? – Спросил я.

– Конечно, нет. У тебя весь текст абсолютно кондовый!

Так она примерно выразилась.

Надо же, а я думал, что умею писать. Но то, как я писал для программы "Отряд" и то, как нужно писать на самом деле – были совершенно разные уровни мастерства. Примерно как первый курс и аспирантура. Опять началась пора ученичества.

Клянусь, я старался писать ярко, понятно, талантливо и чуточку с иронией! Но Осенева, беря текст и пробегая его глазами, говорила: "что это за фраза?", "а это как понять?". Здесь написано: "речь идёт о банальной неряшливости". "И что?", моргал я удивлённо. "А то, что в эфире многие услышат, что "речь идёт об анальной неряшливости", понимаете? И я шёл переписывать.

Иногда я переписывал восемь и десять раз –клянусь! Иногда мне хотелось рыдать! Потому что писать, выделяя только факты, игнорируя сразу ненужное, подчёркивая и обыгрывая нужное, да ещё параллельно подшучивая над этим, оказалось крайне непросто! Некоторые абзацы я стирал целиком, а потом писал их заново, выстраивая слова по -новому. Иногда я засиживался допоздна, уставившись на злосчастный текст и не понимая уже, что в нём хорошо, а что плохо. У себя в комнате в это время мой текст ждала редактор, а он у меня всё не шёл.

Чтоб взбодриться я бросал писать и начинал отжиматься, приседать, веселя корреспондентку с восточной Украины Иру Карацюпу, спецкорра Саву Мамонова и дежурных корреспондентов, ходил туда -сюда со стаканчиком воды из кулера, застывая иногда перед телевизором с ужасом глядя на "голову профессора Пармезонского", которая бормотала что -то нечленораздельное. Но мне на него уже было плевать.

Иногда казалось, что мне никогда не осилить этой планки – освоить манеру, в которой пишутся новостийные тексты. Однако постепенно у меня стало получаться. Это было чудом, иначе не назовёшь! Мне покорился Эверест, на который не всякий пишущий заберётся. Месяца через три я уже был в "катушке", как называли отряд журналистов, который выезжал в этот день на съёмки. Ещё через пол -года мне стали поручать материалы среднего уровня сложности.

Мой первый специальный репортаж, снятый в Бурятии, смотрел лично Доброхотов. Я очень волновался. Дело в том, что мне попался оператор, которого во время командировки я почти не видел трезвым. Но Доброхотов, отсмотрев, сделал всего одно замечание по стэнд апу, монологу в кадре, заметив, что "это спорно", но в основном материал ему понравился. Возвращаясь от генерального, я натолкнулся в коридоре на Пармезонского. Он стоял перед кабинетом Ольги Санаевой, свесив голову.

– Что случилось? – Спросил я его.

– Выгнали, – сказал он.

– Голова профессора Пармезонского не понравилась? – Догадался я.

– Ага.

– Ничего. Это же братская могила, отдел этот, -вспомнил я слова Доброхотова. -Иди работай спецкорром -простор!

–Нет. Я в Канаду собираюсь свалить. Уже подал заявление. На пээмже.

– Навсегда?

– Да.

– Но… почему?

– Там простор, как ты говоришь.

– А-а…

Я прошёл в корреспондентскую, где мне выделили место, отдельный закуток, называемый корреспондентами в шутку «стойло», сел и задумался: всё же интересная штука жизнь! Если сильно захотеть чего -то, то обязательно этого добиваешься! Фантастика! Я оглянулся вокруг. Сзади сидела Лена Курляндцева, филолог, слева журналист Грунский, серб по национальности, за стенкой выпускники журфака МГУ, известные репортёры. Теперь эти люди были моими коллегами. Я принадлежал к немногочисленному отряду журналистов первой в России частной компании, которые не просто делали новости, а гордились этой профессией! Благодаря Карине Осеневой у меня в руках был инструмент, пользуясь которым, я мог написать текст, отразив в нём любую проблему или событие. Так я получил очень важный урок в жизни – между тем, что есть и тем, что хочешь получить, лежат горы препятствий, которые ты можешь преодолеть, лишь делая шаг за шагом усилия. Уже через год на одной из летучек Доброхотов вручит мне "золотое перо", высшую похвалу руководства за отлично сделанный материал. Вот так. А вы что думали?

Глава Третья

Андрюша Медведев, корреспондент программы "Криминал" набрал номер пейджинговой компании, и пока его соединяли, начал заигрывать с Ирой Карацюпой, корреспонденткой экологической программы «Четверг»:

– Всё оленей пасешь? – Спросил он её, показав кивком на монитор, в котором среди белого безмолвия бегало по кругу окутанное паром своего дыхания стадо северных оленей.

– Отвали! – Вяло огрызнулась Ира и, поправив на своей голове наушники, демонстративно уставилась в телевизор, где северные олени теперь, тыча носами в камеру, жевали что-то сочное и из -под их бархатных, любвеобильных морд бахромой свешивалась коричневые слюни.

Андрюша, кончив набирать текст на пейджинге и ожидая теперь ответа, в задумчивости стал отколупывать ноготком застывшее пятно клея на столе:

– Что значит «отвали»? – Поинтересовался он.

– А вот то и значит! – Отвлеклась сразу от монитора Ира, будто только и ждала этого. – Значит, если тебя попросить помочь, то ты занят! А если тебе сказать после этого «отвали», то ты тут же давай обижаться! А ты хоть спросил, я дома сегодня была? Я с самолёта прямо на работу. Я даже сидеть не могу, меня шатает! Неужели так трудно помочь написать текст? Ты вон сто материалов в день левой ногой пишешь и ничего. Тебе что, трудно ещё один написать про экологию?

Ира проговорила всё это в типично малоросской манере с фрикативными «г», тараторя и ёрзая на стуле.

Пилимкнул вдруг пейджер. Андрюша выставил перед Ирой ладонь, мол, одну сек, остановив этим её словесный поток и стал быстро читать присланное ему сообщение.

– Вот блин, у меня съёмка, кажись, намечается. – Пробормотал он.

– Ну, конечно, ты у нас самый занятый! – Вскинула плечами Ира, надевая наушники и отворачиваясь.

Андрюша, спрыгнув со стола, на котором сидел, взглянул ещё раз на аппетитные Ирины колени, для чего ему пришлось как бы перекинуть через её плечо мячики своих глаз, и, тяжело вздохнув, пошёл в смежную корреспондентскую комнату, где у него было своё стойло. Ира с наигранной ненавистью, в которой было больше было игры, чем истинных чувств, проводила его взглядом до выхода.

В Москву Ира приехала с Украины, с южных её окраин, по-моему из Херсона и в отличие от столичных журналистов не умела правильно реагировать на просьбы «друзей» из редакции, которых у неё оказалось сразу очень много. В результате её чаще других посылали на разные подсъемки и «лайфы»,как называли митинги, манифестации и разные проходные пресс -конференции, где присутствие корреспондента не особенно требовалось.