Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга первая. Он и Я (страница 16)

Короче, из моих рассуждений выходило, что проституция не хуже медицины, психологии, общественного питания или парикмахерских. Что касается рисков, тут я совершенно искренне недоумевал: разве их нет в других профессиях? И в медицине, и в общепите и в парикмахерской вас могут и заразить, и порезать, и заставить пожалеть вас о заплаченных деньгах, не доставив вам перед этим никакого удовольствия! Странно, но это моё письмо тут же напечатали под грифом "альтернативное мнение". Хотя должен сказать, что присланную мной в редакцию рукопись тамошние редакционные Прокрусты сильно сократили, превратив обширный опус в куцый абзачишко.

Вечером я рассказал Лиле всё о собрании в Тресте. Посмеявшись от души, особенно над свиными ушами Айсыгуллиной, она вдруг серьёзно сказала:

– Ну, раз похвалили, жди проверки.

– Ты думаешь?

– Уверена. Это же любимая двухходовка органов! Сначала хвалят, чтобы притупить бдительность, потом – на, получи ревизию. Будет ОБХСС –увидишь!

Лилины слова словно пробудили меня к действию. На следующее утром, едва придя на работу, я сразу же пошёл на склад снимать остатки. Часам к двум я закончил взвешивать, подсчитывать и стал подводить итоги. По мере того, как цифры складывались, глаза у меня вылезали на лоб. Обнаруживалась крупная недостача! Я не мог поверить своим глазам – 800 рублей! А я, по самым скромным подсчётам ожидал быть в плюсе по крайней мере на тысячи две с половиной рублей, даже больше! Значит, деньги кто –то украл. Кто? И тут я всё понял! И странные взгляды Руфины. И Беридаров, казавшийся мне очень аккуратным и пробивавшим деньги по кассе в моём присутствии, и не делавший этого видимо, когда меня не было. И мои просьбы отнести и закрыть в сейф наличные деньги, когда я был занят. Наверняка он клал в сейф лишь часть, а остальное присваивал. Мои кулаки сжимались и разжимались от гнева. Боже, какой я был идиот! Так вот, кто были рядом со мной – старая воровка и её молодой пособник!

Вскочив, я тут же решил пойти к Беридарову, чтобы разобраться с ним и если надо набить морду. Но вдруг подумал: что я от этого получу? И как главное, докажу? Ведь если он вор на доверии, то он так и должен был действовать. Он скажет: я пробивал. Не знаю, куда ты всё дел. Ты сам виноват. Поди, сам же всё бабам и раздарил! Я прямо видел его ухмыляющееся лицо и то, как он мне говорит: деньги? Какие деньги, первый раз слышу!

Я понял, что меня обвели вокруг пальца. Открыв кошелёк, я подсчитал наличность. Двадцать пять рублей наберётся, но восемьсот?! Это была огромная по тем временам сумма, примерно годовой заработок учителя. Единственным выходом было внести недостачу, это взять их из общей кассы, для чего пришлось бы поставить в известность руководство. Наверняка после этого мне предложат написать заявление об уходе. Я подумал о своей сберкнижке. Там была как раз нужная сумма. Но отдавать собственные деньги вовсе не хотелось. Однако постепенно шаг за шагом я пришёл к мысли, что другого выхода нет. Да, нужно ехать в Сберкассу за деньгами. А потом разберёмся.

С этими мыслями я встал и начал уже снимать поварскую форму, готовясь переодеться и уйти, как вдруг в складскую каморку, где я сидел, открылась дверь и туда заглянула кудрявая голова Миры, одной из наших официанток.

– Не сейчас, пожалуйста! – Закричал я на неё, так подействовал на меня этот стресс. – Чего тебе надо?!

Настроение у меня было, в самом деле, хуже не придумаешь.

– Там пришли. – Всё-таки шепотом произнесла она, испуганно озираясь.

– Кто пришёл? – Не понял я. – Слушайте, можете хоть раз сами принять заказ на банкет, не вмешивая меня. Я не могу сейчас, понимаешь, занят!

– Там эти пришли, в костюмах… – Открыв дверь чуть шире, шагнула

она ко мне, согнувшись и приложив ладонь ко рту, чтоб её не слышали. – Из ОБХСС. Хотят снять остатки.

– Что?! – Внутри у меня всё похолодело. – Как из ОБХСС? Уже?!

На ватных ногах я поспешил в сторону кухни. По дороге я лихорадочно соображал, что предпринять. Ведь если начнут снимать остатки, то всё, суд и тюрьма обеспечены. В СССР и за меньшие огрехи сажали. А тут – восемьсот рублей! Как же теперь выкрутиться?

У самой кухни я начал замедлять шаги, увидев из глубины коридора возле барной стойки каких –то людей и рядом с ними вынимающего из кассового нутра контрольную ленту ухмыляющегося Беридарова. Бросив короткий взгляд в мою сторону, он весь покрылся пунцовыми пятнами. Поняв, что проверка в разгаре, я развернулся и не снижая темпа побежал в кабинет Пшеницына.

Коля Пшеницын был нашим директором и, кроме того, идейным вдохновителем. Он был поставлен на эту должность городским Комитетом комсомола и следил за тем, чтобы в кафе не было пьянства, разгула, краж и других безобразий. А тут –недостача!

Коля, переболевший в детстве полиомиелитом, признаться, и так не слишком хорошо выглядел. И мне бы не хотелось, чтобы ему пришлось покупать себе теперь ещё и кардиостимулятор! Если честно, Коля мне нравился. Конечно, будь у меня время, я бы что -нибудь придумал. Но времени на размышления у меня как раз и не было. Сев напротив Коли, я максимально коротко изложил ему суть моего визита, а именно, что у кафе недостача по кухне- 800 рублей. И с минуты на минуту здесь будут представители ОБХСС.

По мере того, как я ему всё это говорил на его лице, похожем на не до включённую передачу, пропечённый, но не взошедший хлеб, деформированную чьим –то коленом лиру, ладанку с вдавленным ртом и обезображенном заячьей верхней губой, появлялось выражение крайнего удивления, растерянности и немотивированного веселья. Однако глаза Коли, при всём этом, были, как ни странно, были полны сочувствия. Не дав ему опомниться, я попросил его срочно выдать мне деньги из зарплатного фонда и внести их в кассу, как плату за банкет. Это были уже перестроечные времена. Документы составлялись по облегчённой форме, и расходную накладную, типа, что деньги были получены вчера за банкет, легко можно было оформить, пока сотрудники ОБХСС снимали кассовую ленту и подсчитывали наличную выручку.

– Чтобы избежать скандала, – сказал я ему, когда он на меня посмотрел. – А потом я отдам.

Коля вздохнул и потянулся к сейфу.

– Дальше что будем делать? – Спросил он, когда печать на бланк платёжки о банкете была поставлена.

– Напишу заявление, как только всё закончится, – отвёл я глаза. – Деньги принесу. Сниму со счёта. Не все, конечно. Остальное вычтешь из зарплаты.

Он снова посмотрел на меня.

– Из моей, конечно.

– Это другое дело, -сказал он. – На кого думаешь?

Я вздохнул, скосив глаза в ту сторону буфета, где оставался Беридаров.

– Понятно. – Выдержав паузу, кивнул Коля.

Когда в конце того дня снятие остатков закончилось, и недостачу не выявили, я подошёл к Пшеницыну и написал заявление об уходе по собственному желанию, как и было принято делать в таких случаях.

Вообще –то в глубине души я был уверен, что Коля заявление не подпишет. Он был добрым малым, все это знали. "Ну, сделает ещё одно «китайское» предупреждение, думал я, и всё". Однако Пшеницын неожиданно для меня заявление подписал. Убирая его в стол, он прогундел себе в нос:

– Для тебя лучше будет, если ты уволишься.

– Почему? –Удивился я.

– Нашим кафе стали чересчур часто интересоваться всякие люди. Во-первых, из органов. Народный контроль, и всё такое… Мне кажется, нас скоро прикроют. Многим не нравится, что мы берём себе самые дефицитные продукты с базы. И зарплаты у нас выше, чем у других раза в четыре. Мне уже пару раз намекали из разных мест, чтобы я с ними делился. Пугали, кстати, масштабной ревизией. Из КРУ, знаешь, что это?

– Нет.

– Контрольно –ревизионное Управление. Один визит и ты в тюрьме. Найдут, к чему прицепиться.

– Ясно…

– Но это ещё не всё. Из Районного отдела милиции вчера звонили, спрашивали, как дела. Мол, жители ругаются, что у нас толпы по вечерам. А рядом жилые дома. Там во дворах играют дети, они смотрят…Это неспроста, старик. Я этих людей знаю, они так действуют: сначала спрашивают, потом приходят. Вчера, кстати, насчёт тебя сюда приходили, парень один, по виду грузчик, здоровый такой, сказал, что он из ассоциации Грузчиков. Справки о тебе всё наводил: кто такой, откуда, кто родители. С ним парни ещё были, тоже, похоже, грузчики и все нетрезвые. Боюсь, не дошло бы до преступления. Лица злые, стояли курили и плевались. Долго… Ждали кого -то. Хорошо ты отсутствовал, в Трест ездил на собрание. Я потом закинул удочки, чтобы выяснить и мне сказали, что они пасли конкретно тебя. Кому –то ты из них ты дорогу перешёл. Что у тебя с ними вышло?

– Послал там одних, не заплатил, сколько они требовали.

– Час от часу не легче! – Вздохнул Коля.

Потом ещё один парень заходил вчера, это уже после грузчиков, лицо решительное такое. Сказал, что сюда ходит его жена, Лилей зовут. Спрашивал, чем она тут занимается. Я говорю: мне откуда знать? Сюда многие ходят. Потоптался немного, ушёл. По виду технарь, но настроен решительно. Что за Лиля?

– Посуду у нас моет…– опустил я глаза, – она у нас не официально работает, мы ей деньги с Беридаровым из своих платили. По очереди.

– Но это ваше дело, – пробуравил меня взглядом Коля. – Хотя мою позицию ты знаешь, всё должно быть официально. А то вот пожалуйста, разбирайся теперь с ним ещё! И с грузчиками ты зря накалил. Теперь придётся наших комсомольцев подключать из секции тяжёлой атлетики. Так что лучше будет тебе уйти, чтобы обстановку не накалять. Ты парень толковый, голова есть, устроишься где-нибудь…