Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга первая. Он и Я (страница 14)
Иногда за Гришей приезжала Руфина и куда -то забирала его, тогда я всё делал один. В такие дни, закончив всё, я падал ночью без сил на раскладушку у себя в кабинете и тут же засыпал мёртвым сном. Утром, встав по будильнику, я снова ехал на склад, чтобы получить товар, привозил его и сразу начинал готовиться к очередному банкету… Так каждый день, без выходных.
Всё шло хорошо, пока в один из дней нам вдруг перестали давать дефицитную икру и балыки. Без этих продуктов ни один приличный банкет провести было нельзя и с этим надо было что –то срочно делать.
Надо сказать, что склады, на которых мы отоваривались, в то время были государственными. Но в стране уже вовсю шла Перестройка, и отдельные складские работники, не дожидаясь разрешений сверху, решили перейти на частные отношения.
Раньше нашему кафе, как коллективу, созданному по инициативе городского комитета комсомола, выделялось всё самое лучшее и дефицитное. Но вскоре качественные продукты стали подменяться на менее качественные и более дешёвые. Что было делать в такой ситуации, я не знал. Я стал интересоваться у знающих людей, как быть. Один умный человек посоветовал мне съездить и лично пообщаться с заведующим городским складом и по совместительству главным товароведом Треста Софьей Марковной Дюре. Так я и сделал.
Приехав однажды на базу, я разыскал там Софью Марковну, женщину дородную, симпатичную и с подкупающей иронией в больших, с голубоватым отливом глазах, и без обиняков спросил её, почему дефицитных продуктов у нас стало меньше. Она не стала ходить вокруг да около, а отвела меня в сторону и со значением сказала: «дорогой мой, другому бы я не стала даже ничего объяснять, но вы мне почему –то нравитесь. Дело в том, что все хотят получать дефицитный товар, а не вы один!». Тут она со значением подмигнула. Догадавшись, о чём идёт речь, я полез за кошельком.
И опять я возвращался в машине, доверху набитой дефицитным в то время товаром – икрой, крабами, балыком. Эту поездку на главную городскую базу омрачил лишь один случай, когда во время погрузки на лестнице склада ко мне подошли трое грузчиков и грубо попросили меня увеличить их долю. Мол, одной осетрины три штуки, руки отваливаются! Мне это показалось наглостью, и я послал их на три весёлых буквы. «Ладно, посмотрим, как ты один здесь будешь грузиться, мы уходим», сплюнув через зубы, сказал один из них.
Они думали, я побегу за ними и стану извиняться, но я схитрил, наняв в грузчики слонявшихся без дела возле базы местных пацанов. Они отлично всё погрузили за обещанное мною скромное вознаграждение, а местным ничего не оставалось, как просто стоять и зло поглядывать на эту нашу погрузку без их участия.
Погрузив всё, что положено, я сел в кабину и, помахав из окна на прощание ручкой грузчикам, как тем, так и штрейкбрехерам уехал. Но, несмотря на мою улыбку во весь рот, которую я им продемонстрировал, на душе у меня всё лежал камень. Я понял по злым лицам грузчиков, что они это так не оставят. Рано или поздно эту проблему всё равно придётся решать.
С приходом нового дефицитного товара в кафе жизнь закрутилась с новой силой. Заказы сыпались один за другим, касса работала бесперебойно. Мы крутились с Гришей, как крутятся в казино лишь барабаны рулетки – с бешеной скоростью.
Очень часто у нас не было даже времени подсчитать наличные и их приходилось складывать в стол, а потом я просил Беридарова их пересчитать и пробить по кассе, так как обычно к концу дня заканчивалась и кассовая лента тоже. Где там было снять остатки!
«Ничего», думал я, сгребая в ящик со стола деньги, «зато потом всё подсчитаем и сразу возьмём джек пот»! Обычно в конце смены, я просто запирал деньги в сейф, чтобы утром разложить и подсчитать, но часто бывало так, что я опять же просто поручал это делать Беридарову, в таком я находился цейтноте. Я был абсолютно уверен, что Гриша меня не подведёт, ведь мы были друзьями. Однако некоторое беспокойство в моей душе всё же жило.
Как -то утром, когда народу в кафе было не так много, я решил всё же по -быстренькому снять остатки и посчитать на сколько мы в плюсе. Но едва я приступил, меня позвали к телефону. Звонила секретарь Треста. Она сказала: «срочно приезжайте на собрание в офис. Все уже здесь. Одного вас ждут»! Что за невезение, подумал я. Собрание в такой прибыльный день! Была пятница.
По дороге я думал: почему, чёрт возьми, меня вызывают? Неужели есть жалобы на работу кафе? Но даже если так, что мне могут сделать? Выговор? Это ерунда. Слегка пропесочат, и дело с концом! В любом случае – не посадят ведь! С такими примерно мыслями, я и открыл дверь кабинета директора Треста столовых.
Все заведующие производствами были уже там и потому, извинившись, я тихо прошёл в кабинет директора треста и занял свободное место. Вокруг прямоугольного стола, который возглавлял директор треста, кроме заведующих производствами, сидели директора кафе, столовых, ресторанов, а также товароведы, в том числе главный товаровед базы, где я всегда получал продукты, Софья Марковна Дюре. За окном качали зрелыми налитыми листьями ветви липы. Чирикали воробьи. Дул в приоткрытое окно лёгкий июльский ветерок. Настроение было если не близким к праздничному, то уж точно летним.
А между тем на собрании присутствовали какие -то серьёзные люди в деловых костюмах, а рядом с ними ещё сидел наш куратор – инструктор местного городского комитета комсомола Валерий Санин, которого обычно приглашали на комсомольские свадьбы, чтобы он благословил молодых.
Едва я сел на место, руку подняла директор столовой номер шесть нашего города товарищ Зульфия Махмудовна Айсыгуллина. Глянув на неё, директор треста сказал:
– Прошу вас, Зульфия Махмудовна.
Айсыгуллина, невысокая, крепкая казашка с плоским, как диаграмма лицом и амплитудными всплесками на том месте, где поднимались уголки её глаз, встала, затем повинуясь жесту председателя села, но затем снова встала и резко произнесла:
– Это очень хорошо, что мы здесь собрались, товарищи! Кто -нибудь мне объяснит, почему это молодёжный клуб получает такой большой дефицитный набор продуктов? Вот я специально взяла выписку.
Краем глаза я заметил, как после этих слов Софья Марковна Дюре, которой я подарил коробку шоколадных конфет и оставил энную сумму "на её девочек", тяжело вздохнула и, сложив руки на животе, отвела глаза в сторону, начав смотреть в стену. Айсыгуллина вынула из футляра очки и начала читать:
– Балык осетровый холодного копчения, омуль горячего копчения, кижуч, нерка, горбуша, икра чёрная, икра красная, дальше – колбаса "Московская" варёно -копчёная, сервелат "Финский"…дальше читать? Колбаса "Особая" сыро -копчёная, буженина, окорок Тамбовский, сыр "Чеддер", крабы в банках, маслины греческие, оливки, куры первой категории, ветчина в банках производства Венгрии, языки, мидии, овощные ассорти и так далее…Вы мне можете объяснить, что это такое?! – Тряхнула она листком.
Председательствующий посмотрел на Дюре. Та сделала вид, что её только что оторвали от серьёзных дум:
– А что здесь удивительного, не понимаю? – Развела она руками. –Это же молодёжный клуб, а не рабочая столовая. Вы знаете, у них там постоянно свадьбы, банкеты, юбилеи…
– Вы извините, но у меня тоже банкеты! – Чуть не взвизгнула Айсыгуллина. – Однако мне такого набора не дают! Знаете, чем это попахивает?…
– Чем? – Невозмутимо спросила Дюре, уставившись на казашку.
– Ничем, – насупилась Зульфия Махмудовна. – Я, знаете, тоже могу так делать план!
– Что вы конкретно предлагаете, товарищ Айсыгуллина? – Сухо спросил её директор Треста.
– Я предлагаю что? – Вскинула казахскую голову Зульфия Махмудовна. – Я предлагаю давать им тоже, что берёт моя столовая! Вот, если хотите, я прочитаю:
Она опять надела очки и, достав из другого кармана ещё бумажку, развернула её и стала читать:
– Вот, что получаю я. Есть, например, такие отличные продукты, как: вымя говяжье, почки бараньи, желудки куриные, лапки цыплячьи, треска солёная, сосиски рыбные, рёбра свиные копчёные, обрезь свиная, говядина котлетная 3-й сорт, навага свежемороженая с головой, бараньи кишки, печень куриная, рубец говяжий, лёгкое баранье, уши свиные....
– А что вы, собственно, имеете против этих продуктов? – Оборвал её кто –то из инспекторов ОБХСС которые сидели рядком в тёмных костюмах, склонив свои головы на своими раскрытыми блокнотами, лежащими перед ними на столах обнажённо и одновременно сурово, как не начатая партитура будущей симфонии Огня.
– Их вам что, дали не свежими? – Поиграл инспектор зажатой в руке авторучкой.
Задав вопрос, спрашивающий покосился на Дюре. Та, выпучив глаза, отвела глаза от стены и уставилась на Айсыгуллину, а потом ещё на директора, вскинув при этом плечами, как будто её пытались обвинить в некоем неслыханном святотатстве. Весь её вид говорил: обалдели вы что –ли все, такое говорить?
– Ну, так что вы ответите? – Спросил уже директор, переведя взгляд с инспектора, задавшего вопрос на Айсыгуллину.
– Так я как раз и говорю, – вынуждена была сразу смягчить тон Айсыгуллина, -что это замечательные продукты. Это прямо тоже дефицит, если они свежие, и их правильно готовить.
Директор Треста, не до конца поняв, против чего выступает Айсыгуллина, стал качать головой и нетерпеливо постукивать карандашом по столу, давая понять, чтобы, если кто-то берёт слово, то пусть выступает по существу. Тут казашка, под давлением взглядом сотрудников ОБХСС натурально развеселилась, из-за чего её казахский акцент сделался намного заметней: