Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга первая. Он и Я (страница 13)

Как -то раз, заглянув утром в посудомоечное отделение, я увидел там новую работницу, которая мыла посуду, стоя коленями на стуле. Девушка была словно сошедшей с обложки журнала «Odivani» о женской моде, одетая в плиссированную юбку и в свитер с горлом –хомутом. У неё был отличный макияж, глаза подведены синей тушью, на губах блестела яркая помада. На голове у девушки высилась причёска. За всю свою жизнь, клянусь, я не встречал более очаровательной посудомойки! Как я уже сказал, девушка стояла возле мойки на коленях на стуле, чтобы ей было удобней, при этом её зад выпячивался так, что я постоянно задевал его глазами.

К тому времени мы с Гришей перестроились настолько, что даже не утруждали себя моментами ухаживания. Хотя, если можно назвать ухаживанием то, что я для приличия сразу спросил, как её зовут, то, значит, я ухаживал. После того, как ухаживание закончилось, мы приступили к самому приятному моменту – собеседованию.

Как положено, я спросил у девушки, сколько ей лет, вдруг она несовершеннолетняя, попутно деловито приподнимая ей юбку. Не то, чтобы она сопротивлялась, но повиляла для приличия бёдрами, чтобы не выглядеть совсем уж доступной. Всё то время, пока я проводил с ней «собеседование», она лишь однажды позволила себе возмутиться, крикнув «ничего себе!», когда я вместо положенного отверстия попал в неположенное. Самое забавное, что всё то время, что я с ней общался, она ни разу не отвлеклась от мытья посуды – вот какая культура труда у людей была в то время!

Жаль, что девушка эта, так же, как и многие другие, нам не подошла. Не пройдя собеседования у нас, они уходили, чтобы попытать счастье в другом, более доходном месте. Не таком, по смыслу, доходном, какое имел в виду Островский в своей пьесе.

Была, впрочем, одна девушка, которая отлично, причём многократно прошла собеседование со мной и с Беридаровым. Такого беззаветного стремления служить делу общественного питания в качестве посудомойки я не встречал ни у кого прежде. Она так настойчиво стремилась стать частью нашей с Беридаровым семьи, что я почти взял её на работу.

Всё шло нормально, пока в какой –то момент она вдруг не заявила, что кто –то из нас, я или Беридаров, должен на ней жениться, поскольку она беременна. Я спросил Беридарова готов ли он обзавестись семьёй. Он ответил отрицательно. Я тоже подумал, что жениться мне рановато. К тому же иметь жену –посудомойку? Извините. Девушке я обещал подумать. Не хотел сразу её огорчать. Во-первых, она была симпатичной. И имя у неё было прекрасное – Милена. Но вешать себе на шею горбушу, пусть и самую красивую, стоя по колено в лососе, идущем на нерест, я не мог. Видя, что ей затягивают с ответом, Милена стала давить. Между нами, прежде такими милыми в общении, начали возникать ссоры, переходящие в скандалы. Это отразилось на качестве мытья посуды. Вскоре появились нарекания из -за грязной посуды от клиентов. Пару раз нас серьёзно предупредило руководство. Так Милену пришлось уволить. Это сделал не я, начальство.

Потерять Милену, конечно, было жаль. Она почти стала нам с Беридаровым супругой. Но если я огорчался, то ненадолго. Беридаров щёлкнул пальцами и на место Милены пришли две новые кандидатки. Я спросил, сколько они просят за работу, Беридаров сощурив глаз, весело подмигнул и махнул, как всегда, рукой.

На следующий день девушки приступили к работе. Что заставляло их мыть посуду почти бесплатно, за те копейки, что им мы платили, я не знаю. Может им хотелось оседлать двух диких жеребцов, какими казались им мы с Беридаровым. А, может, на фоне вялых молодых людей, пришедших праздно провести время за просмотром фильма и чашечкой кофе, мы выглядели единственными, кто умел работать.

Одну из моих новых помощниц звали Лиля. Как и со всеми предыдущими кандидатками, между нами почти сразу установились близкие отношения.

В отличие от других Лиля приходила мыть тарелки каждый день. Что её заставляло это делать, я узнал лишь много позже. Долгое время, благодаря моему исключительному самомнению, я думал, Лиля так делает из –за безграничной любви ко мне. Но это конечно было не так.

Как на исповеди сейчас скажу: я довольно нагло пользовался её безотказностью! Стоило мне попросить её отойти со мной «по делу», Лиля бросало все, и как смирная овечка шла со мной в подсобку. Похожая на пенал подсобка, забитая вёдрами, тряпками и всяким другим хламом, была нашим с ней укромным местечком. Здесь Лиля вставала на колени, расстёгивала мне брюки и делала всё, что обычно делают мужчинам женщины, если хотят добиться их расположения.

Проходило немного времени и в этой тёмной каморке, забитой до потолка тарой для овощей, каким –то поддонами, коробками из -под молока, йогурта и сметаны, начинало вдруг светить солнце, распускались петунии и астры, а в небе принимались чирикать птицы. Боже, что она вытворяла своим шершавым, испещрённым канавками языком!

Я никогда не говорил Лиле громких слов, поскольку находил это лишним. Не объяснял, какое удовольствие испытываю, так как считал себя выше этого. Я высокомерно не издавал ни звука, делая вид, что элементарно пришёл поделиться с ней порцией нежности. То есть, вёл себя, как эгоист и одним этим положил начало отношений, которые, в конце концов, привели к неизбежным последствиям.

Но пока всё шло, как по маслу.

Лиля будто была создана для выручки во всех отношениях. При минимуме вклада, её глаза обещали баснословные проценты. Небольшого роста, светловолосая, с голубыми глазами, пухлыми губками и очаровательной манерой выгибать колени чуточку назад, когда она стояла, засунув руки в задние карманы штанов, она напоминала эсэсовку из шедшего тогда по телевизору многосерийного фильма про борьбу Советского Союза с Гитлером. Клянусь, если бы от меня это зависело, я не задумываясь, дал бы ей группенфюрера! Почему именно нацистское звание, вы узнаете дальше.

С каждым днём я чувствовал, без Лили с её талантом делать из будней праздник в том месте, куда мы с ней частенько уходили, мне не прожить. Мне решительно всё больше нравилась эта девушка с русыми волосами, хитрым взглядом и загадочной улыбкой. О женитьбе, конечно, не могло быть и речи. Но когда белый лебедь в вечерний час передаёт в клювик своей подруге упругую, нагретую солнцем живую рыбу, а та, раскинув крылья, объявляет, что ничего лучше прежде не пробовала, их венчает сама природа!

Шло время, и наше заведение в городе становилось всё более популярным. Мы работали с утра до позднего вечера каждый день без выходных. В нашем кафе проводили комсомольские свадьбы, отмечали дни рождения, праздновали юбилеи. В этой круговерти о Руфине я как -то немного забыл. Мы вкалывали с Беридаровым с утра до ночи, забыв про отдых.

Чего мы только не занимались, чего только не придумывали, чтобы обойти запрет и заработать на спиртном! Это же надо было умудриться в такой стране, как наша, объявить Сухой закон! Но мы были бы не русскими, если б просто взяли и безропотно подчинились глупому приказу. Было забавно наблюдать, как на свадебный стол вместе с закусками ставили шипучий напиток «Колокольчик», а вечером вся свадьба едва уползала с банкета.

«Северное сияние», со смехом объявлял Беридаров, бросая пустую бутылку из под «Колокольчика» в мусорное ведро, которое держал в другой руке. «Шампанское пополам со спиртом»!

Был случай, когда на свадьбу пригласили одного из секретарей местной Комсомольской организации товарища Санина. В городе его знали, как принципиального и трезвого товарища. На стол пришлось выставить настоящую газировку. Пить в открытую в присутствии политического руководства, объявившего в стране Сухой закон, было чистым безумием. Санкции в отношении нарушителей могли быть очень строгими. Тебя могли наказать по профсоюзной линии или, ещё хуже по карьерной, и тогда ты мог навсегда лишиться обещанного повышения или даже годами насиженного места.

Однако многие знали, что секретарь обычно приходит, говорит добрые слова, поздравляет молодожёнов с законным браком, хвалит родителей, устроивших безалкогольную свадьбу за политическую сознательность, и затем, подарив от лица комитета комсомола подарок, обычно это был тюнер, посидев немного для приличия, уходит. После этого все потихоньку начинали употреблять алкоголь, естественно из неалкогольной тары. Если секретарь по каким –то причинам за столом задерживался, то все под предлогом «покурить», начинали отлучаться по одному или парами на улицу. Там они доставали из багажника чьей-нибудь машины всё тот же «Колокольчик», и назад возвращались уже в приподнятом настроении.

Несмотря на отсутствие алкоголя, свадьба всё же прибыль давала. В руководстве мне уже пару раз намекнули на то, что пора бы снять остатки для последующего дележа с директорами и предоставления в Трест бухгалтерской отчётности. Но так получалось, что времени у меня для этого совершенно не было. Утром я обычно ездил на склад за товаром, где загружал машину под завязку, затем, приехав, разгружал всё, дальше мне сразу приходилось нарезать и готовить, а потом мы вместе с Гришей и штатом официантов до ночи это продавали.

Обычно поздно ночью, когда кафе уже было закрыто, мы делали заготовку на утро, попутно составляя список товаров, которые следовало заказать завтра. Утром я снова ехал на базу за товаром, затем приезжал, и всё повторялось снова.