Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга первая. Он и Я (страница 12)

Думаю, что попадая сюда, ни одна женщина не могла устоять. Гриша, конечно, этим пользовался. Со временем, этим научился пользоваться и я, начав приглашать в Гришину квартиру, с его, разумеется, разрешения, всяких симпатичных девушек. Даже в те периоды, когда у меня не было пассии, я предпочитал оставаться у Гриши.

Дома у меня в то время царил полный кавардак – мать вдруг затеяла делать в квартире ремонт, рабочие, которых она наняла, оказались запойными пьяницами, из-за этого они затягивали производство работ и всё время требовали денег. За три месяца они едва оклеили комнату и положили линолеум. Утро начиналось с того, что они принимались спорить, кто из них, что должен делать. Заканчивалось всё это попойкой. Даже моя сестра, обычно терпеливая и спокойная не выдержала всего этого и сбежала жить к знакомым.

Вечерами, приходя к Грише с работы, мы открывали с ним коньяк и пили, закусывая его лимонами с орехами кешью, потом смотрели телек, а если нам было скучно, то приглашали каких –нибудь девушек.

Лишь много позже, я узнал, что квартира эта была вовсе не его, то есть, её ему не дарила мать, как он говорил, а она была съёмная. Возможно, что квартиру эту снимала Руфина, а Грише в ней просто позволялось жить.

Узнал я об этом довольно случайно, когда уже после разрыва наших с Гришей отношений, зашёл туда, чтобы кое – что про него разузнать, но дверь мне открыла незнакомая женщина и заявила, что Гриши тут никакого нет, и где он, она понятия не имеет.

Порой к нам, заранее об этом предупредив по телефону, наведывалась Руфина, чтобы остаться с Гришей до утра.

Помню, как -то утром, ставя на кухне чайник, я увидел её, шедшую в ванну в одних трусиках и без бюстгальтера. Трудно объяснить, что я испытал, увидев обнажённые, свисающие груди сорокалетней женщины, напоминающие чем –то осиные гнёзда из –за испортившего их целлюлита.

Но больше удивило меня не это, а то, что, встретившись со мной взглядом, Руфина даже не сделала попытки прикрыться, будто я для неё не существовал! Как объяснил мне потом этот пикантный момент Гриша, Руфина была абсолютно не стеснительной. У неё отсутствовало такое чувство, как стыд. Можно было, конечно, поверить Грише и забыть об этом. Но было одно оно. Этот её взгляд я помнил долгие годы. Нет, дело было вовсе не в отсутствии у неё стыда, а в чём то ещё. Но в чём –я тогда не мог понять.

Пройдя мимо меня, Руфина прошла в ванную и закрылась там, а я плюхнувшись на кухонную табуретку, застыл в какой –то немой прострации, думая: что это было?

Как вы поняли, под одеждой Руфина была совсем не красавицей. Но при всём том, я всё равно завидовал Беридарову –спать с такой интересной женщиной! Может, и я ей нравлюсь, думал я, просто она это скрывает? Несколько раз потом я пытался тайком обратить на себя внимание Руфины, не знаю уж, на что надеясь, но всегда одинаково безрезультатно. Общения с ней у нас не получалось.

Не скрою, какое -то время Руфина была для меня просто наваждением. Мне хотелось, во что бы то ни стало, с ней сблизиться. Я всё думал, как найти к ней подход? Я присматривался к Беридарову, но кроме того, что он, так же, как и я был симпатичный и молодой, ничего не мог увидеть. В своих мечтах я снова и снова встречался с Руфиной на кухне, и мои мечты с каждым разом становились всё более смелыми. Она уже, как я представлял, шла мне навстречу не только без лифчика, но и без трусиков, а потом мы с ней обнимались и…

Но после той единственной встречи у Беридарова дома, мы уже никогда не встречались.

Как правило, если я ночевал у Гриши одновременно с Руфиной, она, проснувшись, вставала раньше меня, быстренько одевалась и уходила, даже не попив чаю.

Перед тем, как уйти, она что –то шептала Грише в коридоре возле самой двери, на что тот неизменно отвечал: «не волнуйся ты, всё будет о кей». Потом он говорил ей «пока», они целовались, и замок щёлкал. После этого я вставал и шёл на кухню готовить завтрак. Хорошенько перекусив, мы с Гришей ехали на работу.

Иногда Руфина не появлялась у Гриши целыми неделями, а потом неожиданно заезжала за ним на работу и они снова куда –то уезжали вместе.

Однажды, выйдя из кафе на улицу покурить, я нечаянно стал свидетелем прощания Гриши и Руфины. Они как всегда поцеловались, и она пошла. Но в этот раз, дойдя до машины, она обернулась, чтобы посмотреть на меня, вышедшего вслед за Гришей покурить на улицу. Лучше б я не видел этой её улыбки, честно! Она улыбнулась мне, как улыбается рабовладелица при виде посаженного в яму за бунт раба. После этого она как всегда села в машину и уехала.

«Какая чушь», возвращаясь на рабочее место, думал я про эту улыбку. «Тебе показалось. Что она может чувствовать к тебе, если вы даже не друзья? Ты себе просто всё выдумал, милый!», так говорил я себе, повторяя слова любимой тётушки, которая говорила их мне в те моменты, когда я обычно страдал от неразделённой любви.

И всё же что –то подсказывало мне: нет, этот взгляд неспроста! Что –то он означал. Где –то мы с ней наверняка раньше виделись, может, я её случайно обидел, отсюда эта глумливая жалость во взгляде и т.д. Весь этот набор мыслей я могу воспроизвести для себя теперь, но тогда главным было то, что её взгляд казался мне лишь странным и необъяснимым видением, неприятным сном, который, однажды увидев, я старался, как можно скорее забыть.

Шло время, и скоро я настолько привык к редким появлениям Руфины в нашей с Гришей жизни, что начал думать о ней, как о граде летом или другой погодной аномалии, вроде: а вот, помнишь, было такое?

Иногда Руфина появлялась, но всегда я видел её издалека, будто актрису третьего плана. Она подходила к Грише, они общались, потом она его целовала, иногда, увидев, что на неё смотрят из коридорного окна или из –за стеклянной двери вышедшие покурить вместе с Гришей официанты, махала им рукой, демонстрируя своё дружелюбие, а потом ещё раз поцеловав Гришу и сказав ему что –то на прощание, шла к машине, заводила мотор и уезжала. Всё это происходило как всегда на заднем дворе кафе, где мы работали.

Не помню уже от кого именно, но я узнал однажды, что Руфина совсем не одинока, она замужем, причём давно, лет этак двадцать. Как –то раз Гриша и сам сказал мне об этом, когда я, сам не зная почему, обмолвился при нём: а кто её муж то хоть знаешь? Он пробормотал в ответ, может в шутку, а, может, всерьёз: «Зверь. Правда, страшный человек, тебе лучше не знать об этом. Восьмой год год сидит в тюрьме за убийство. Пятнашку дали. Руфина говорит, он грохнул своего приятеля за то, что тот хотел его обмануть».

Ах, вот, в чём дело! Её муж убийца, это объясняет, почему Руфина такая скрытная, приезжает домой к Грише ночью, уезжает утром, чтоб никто из соседей не увидел её и не выболтал случайно секретов мужу, который выйдя из –за тюрьмы, может убить и её, узнав о её похождениях.

Глава пятая

Поначалу, если честно, я не обращал внимания на Гришину фамилию. Ну, Беридаров, и что? Я думал: он татарин. Гриша был дружелюбным, гостеприимным, лёгким на подъём задушевным человеком, много шутил… Правда, он не любил мыть посуду. Я, кстати, тоже. И эту проблему нам надо было решить.

Руководство считало, что иметь штатную посудомойку в кафе – непозволительная для нашего хозрасчётного предприятия роскошь. Поэтому мы с Беридаровым должны были выполнять эту работу сами. Гриша, пару раз вымыв посуду, заявил, что будет оплачивать эту работу кому угодно, пусть даже из собственного кармана, лишь бы не делать её самому! Из солидарности с ним я тоже согласился отдавать часть своих денег нанятым посудомойкам.

Так появились приглашённые девушки, которые начали мыть посуду вместо нас. Мы им должны были за это платить. В теории. На практике девушки очень часто мыли посуду бесплатно, за еду или за возможность поесть даровое мороженое, посмотреть вечером кино или, представившись в зале обслугой, завязывать нужные знакомства.

Не удивляйтесь. В первые годы Перестройки многие просто мечтали попасть в хозрасчётную структуру, вроде нашей, чтобы закрепиться в ней. По городу ползли невероятные слухи о баснословных доходах, которые люди якобы получают в коммерческих заведениях. Некоторые были готовы на всё, чтобы попав в штат какого –нибудь бизнес-предприятия, вроде нашего, поменять вектор жизни к лучшему. Может, конечно, были и другие причины, но в любом случае отбоя от желающих попасть к нам не было.

Сразу надо сказать, что среди приходящих девушек было много сумасшедших, которые воображали, что одна их внешность должна распахнуть перед ними ворота. Были и такие дамочки, которые точно знали, чем им придётся пожертвовать, чтобы получить желаемое. Но тут следует наверно сказать, что в то время вообще мало кто понимал, что такое – Перестройка. В головах у людей была полная неразбериха! Многие думали, что Ускорение, это просто шанс куда –нибудь быстро пролезть, Гласность – возможность говорить, что вздумается, а возвращение частной собственности – это временный период, наподобие НЭПа, чтобы дать людям немного подзаработать. Вот и всё. Из –за того, что многие думали, всё скоро вернётся на круги своя, люди такое вытворяли, неудобно рассказывать! К девушкам это относилось в первую очередь.