Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том V. Для кого – Вторая Польская кампания, а кому – «Гроза 1812 года!», причем без приукрас… (страница 28)

Правда, плану Барклая так и не суждено было реализоваться.

Дело в том, что к тому времени борьба мнений по поводу способа ведения войны уже во многом переросла в личный конфликт двух командующих, что, конечно, не способствовало выработке окончательного решения. Тем более, что из-за все еще имевшего место превосходства регулярной французской кавалерии над аналогичной русской, в условиях плотной неприятельской кавалерийской завесы армейской разведке русских было трудно собрать нужные сведения о противнике.

… следует признать, что во всей этой крайне запутанной ситуации Барклай, в первую очередь, проявил чрезвычайную (чрезмерную?) осторожность. Впрочем, его можно и нужно понять: продолжало давить на него. Своим возвышением Барклай был обязан не только своим дарованиям, но и воле Александра I и всем в ту пору () полагалось никогда об этом не забывать… В тоже время, многозначительное царское «поручаю вам свою армию; ; » не забудьте, что у меня второй нет эта мысль не должна покидать вас как, впрочем, и во все времена!

Любопытно, что и находившийся в Витебске Бонапарт, тоже не имел четкой информации о намерениях русского командования, не располагал он и точными сведениями о расположении основных сил Барклая. Но он посчитал, что после того, как русские армии соединились, опираясь на укрепления Смоленска, они, наконец, могут решиться оказать сплоченное сопротивление наполеоновской армии. Следовательно, рассчитывал Бонапарт, можно будет рассчитывать на генеральное сражение – столь для него желательное.

Это, а также, вышеупомянутые потери, дезертирство, конский падеж и… «партизанское» движение в тылу Великой армии в Литве и Беларуси заставляли Наполеона начать действовать «засучив рукава». (вернее, диверсии мобильных конных армейских отрядов)

И вот, пока обе русские армии, «переминались с ноги на ногу»/«шаг вперед-два назад» в направлении Рудня – Витебск, Наполеон решил преподнести противнику тактический сюрприз: обойти левый фланг русских войск. Наведя у сел Расасны и Хомино через Днепр мосты, французский император собирался перебросить главные силы на левый берег этой крупной водной преграды и, тем самым, неожиданно переменить фронт, быстро захватить Смоленск, зайти в тыл русским войскам и отрезать их от прямого пути движения на Москву.

Опираясь на данные своей разведки, Наполеон полагал, что на левом берегу Днепра находились значительные силы 2-й Западной армии. Поэтому по началу он собирался уничтожить эти части, а потом навязать русским у Смоленска генеральное сражение с перевернутым фронтом (тылом – на запад, а не на восток), так как главные русские силы тогда находились к северу от этого города. 25 июля (6 августа) Бонапарт писал своему пасынку Э. Богарне: «Мое намерение двинуться на противника по левому берегу Днепра, захватить Смоленск и дать сражение русской армии, если она постарается удержать за собой занятые позиции».

Такое направление определялось еще и тем, что разведчики Великой армии получили искаженные сведения о приближении частей Дунайской армии Чичагова к Чернигову. В результате Бонапарт стремился не допустить ее соединения с двумя другими русскими армиями и отбросить войска Барклая на север. Получив донесения о жарком деле под и, убедившись, что это всего лишь рекогносцировка, Наполеон продолжил подготовку к переправе через Днепр. Молевым Болотом (неожиданном налете казаков Платова на опростоволосившийся авангард Мюрата)

2 (14) августа по трем наведенным мостам войска Великой армии форсировали Днепр и двинулись через Ляды на г. Красный, имея в авангарде кавалерию Мюрата (три корпуса кавалерийского резерва) при поддержки пехоты III-го корпуса Нея.

А ведь у , что на подступах к Смоленску, (по данным В. М. Безотосного) П. И. Багратионом был оставлен только заслонный отряд генерала Д. П. Неверовского [от 6 до 7,2 – 7,5 тыс. в основном новобранцев, и всего лишь 14 орудий]. Красного (в тоже время встречаются упоминания , но тогда это был бы приказ через голову командующего 2-й Западной армии Багратиона?) о роли Барклая в этом решении (данные разнятся)

Под этим селом 2 (14) августа русские совершили подвиг, узнав о котором вздрогнула вся Россия.

На его пехотную дивизию (6 полков), драгунский и три казачьих полка навалилась многочисленная кавалерия самого Мюрата – то ли более 8 тыс., то ли целых 15 тыс. всадников Правда, первой же атакой французы выбивают русскую кавалерию и егерей из Красного, лишившихся при этом 9 орудий. Не потеряв духа после первой неудачи, перестроив войска, Неверовский начал двигаться по дороге на Смоленск. Благодаря отменной выучке в залповой стрельбе коллективной работе штыком и высокому моральному духу ему удавалось отражать постоянные атаки мюратовской конницы. (или, все же, эскадрона? данные разнятся ) (сведения расходятся). очень сильно (по словам В. М. Безотосного – практически «в виде толпы»), (темп и плотность огня поддерживались за счет быстрой перезарядки ружей задними шеренгами и своевременной передачи их в первые ряды), (всего несколько десятков раз?)

Хотя русские и понесли немалые потери ), но, все же, они устояли. После многочасового боя полкам Неверовского в полном окружении удалось отойти к Смоленску. (порядка 2 тыс. чел. или 5/6 своего состава?

…, участник боя генерал И. Ф. Паскевич потом признавал один интересный нюанс того боя под Красным. Крепко знавший свое кровавое ремесло, будущий фельдмаршал российской империи во времена Николая I, Иван Федорович считал, что если бы не самонадеянность Мюрата, без толку бросавшего в бой «волнами» прямо с марша прибывавшие один за другим конные полки, а не всю кавалерию сразу, а также если бы Мюрат послушал совета Нея, предлагавшего подождать застрявшие по пути конные артиллерийские роты, то Неверовский бы не выпутался. Иван Федорович писал: «Если б они имели с собою всю артиллерию, тогда бы Неверовский погиб. Немного также чести их кавалерии, что 15 тысяч в сорок атак не смогли истребить 6 тыс. пехоты». Сказалась и предусмотрительность Неверовского, который заранее подготовил позицию для решительного боя в самом узком месте, у моста через реку. «Я сие предвидел, писал потом Неверовский, – и меня спасло, что я послал один батальон и две пушки и казачий полк занять дефилею и отретировался к сей дефилеи, где и лес был. Далее неприятель не смел меня преследовать». Действия французского маршала в том жарком деле принято критиковать, вплоть до того, что именно его просчеты не дали французам взять сходу Смоленск… Кстати сказать (Бывший гусар Ней, кстати, постоянно конфликтовал с Мюратом, которого он обзывал «императорским петухом с плюмажем», из-за того что его нейевская пехота уже была до предела изнурена, пытаясь обеспечить безопасность постоянно рвущейся вперед мюратовской конницы.)

Бои под Красным уже были в полном разгаре, а Барклай и Багратион, не ведая об этом, все еще наступали на Великую армию. Но если 1-я Западная армия уже была примерно в 35 верстах от Смоленска по дороге на Рудню, а 8-й пехотный корпус 2-й Западной армии уже дошел до Надвы, удалившись от Смоленска почти на такое же расстояние, то 7-й пехотный корпус генерала Н. Н. Раевского по ряду причин задержался в пути и успел отойти от города лишь на 12 км. Получив тревожное известие о движении крупных сил противника на Красный, Багратион 3 (15) августа вернул в Смоленск войска Раевского, которые находились от города в лишь одном переходе, а затем к ним присоединился отошедший отряд Неверовского.

Приято считать, что именно героическое сопротивление отступающей пехоты Неверовского не позволило наполеоновским частям внезапно, сходу ворваться в Смоленск, а затем ударить по русским армиям с тыла. Оно дало время Багратиону перебросить в город корпус Раевского, так как, кроме одного пехотного полка, оставленного в городе, других войск для обороны там не было.

Пораженные массовым героизмом русских солдат и офицеров, французы позднее признавали, что Неверовский и его подчиненные дрались как львы!

«Я никогда до этого не видел пехоту, действовавшую с такою неустрашимостью и решительностью». , – сказал о его действиях в этих арьергардных боях, знавший толк в лихой рубке, Мюрат – одна из самых знаменитых «сорви-голов» в наполеоновский кавалерии, 40 (?) раз безуспешно водивший свои эскадроны против неверовских пехотинцев. Рассказывали, что и сам Наполеон был серьезно озадачен результатом этого боя: «Я ожидал гибели всей дивизии русских, а не девяти отбитых у них пушек!?» Получалось, что всего-навсего одна пехотная дивизия приостановила движение всей Великой армии!? Многие из окружения Бонапарта (Бертье, Коленкур, Сегюр и др.) потом отмечали, что Наполеон после этого «дела под Красным» надолго впал в мрачное и раздраженное состояние: «Умом Россию не понять… Аршином общим не измерить…» не об этом ли задумался лучший полководец той поры, чей блестящий кавалерийский командир положил кучу народу, но «зеленую дорогу» на Москву так и не прорубил!? (В другом переводе с французского – «Никогда не видел большего мужества со стороны неприятеля»)

«Неверовский защищался превосходно, геройски, что неприятель умел оценить выше, нежели он сам. Отступление его было не поражение, а победа, судя по несоразмерности сил неприятеля относительно к его силам, невзирая на то, он находился в отчаянии» – писал потом Н. Н. Раевский. «Нельзя довольно похвалить храбрости и твердости, с какою дивизия, совершенно новая, дралась против чрезмерно превосходных сил неприятельских» – писал затем царю П. И. Багратион. Этот подвиг «бессмертную славу ему делает», – сказал впечатленный Александр I. За Красный Неверовского наградили ор. Св. Георгия 4-й ст. (26.11.1812)