Яков Коломинский – Человек среди людей (страница 3)

Самое точное описание человеческих дел и поступков дает далеко не все для понимания личности. Ведь мы видим здесь только надводную часть айсберга, и, какой бы внушительной и величественной она ни казалась, всегда надо помнить о его скрытой в морских глубинах еще более грандиозной части. Для человеческих действий и поступков эта подводная часть айсберга — их психологические мотивы и потребности — то, ради чего совершаются дела и поступки.

Именно мотивы, зачастую скрытые от посторонних глаз, и представляют собой могучие пружины и двигатели поведения человека.

Любой поступок приобретает для нас психологический смысл, позволяет проникнуть в глубины личности только тогда, когда мы знаем его мотив. «Ничего нет в жизни более важного и любопытного, чем мотивы человеческих действий», — писал Алексей Максимович Горький. Нередко действие, которое внешне можно было бы принять за благородный поступок, оборачивается проявлением себялюбия и эгоизма, а проступок оказывается актом доброты…

Прав был Антуан де Сент-Экзюпери: «Слова слишком легко вводят в заблуждение, в них так же легко ошибиться, как в цели того или иного действия. Ведь когда человек идет домой, мне неизвестно, идет ли он поссориться с кем-то или любить. Я спрошу себя: „Что он за человек?“ Только тогда мне станет ясно, к чему у него лежит душа и куда он идет».

Положение не из легких: чтобы понять действие человека, надо всего только ответить на вопрос: что он за человек? Писатель в этом случае спрашивает себя, психолог должен получить ответ от самого человека…

Трудно изучать человека, но еще труднее — человеческие коллективы, объединения, группы, общественное мнение, настроения — словом, все, что появляется в результате взаимодействия людей друг с другом и составляет предмет самой молодой психологической дисциплины — социальной психологии.

Где же выход из заколдованного круга?

Вся надежда на эксперимент. Только он позволяет исследователю вызывать явление, когда это нужно и столько раз, сколько это необходимо; только он дает возможность строго учитывать все условия, при которых протекает действие, и, изменяя одно из них, выяснять, как это отразится на результатах; только он открывает дверь в психологию для желанной гостьи, математики, и придает науке строгость и красоту. Психологи теперь измеряют и считают. Все психологи — и те, кто изучает личность человека, и те, кто занимается психологией групп и коллективов.

Уже сделано очень много, особенно если учесть, что всей экспериментальной психологии немногим больше ста лет.

Когда-нибудь авторы научно-популярных книг по психологии заключат между собой джентльменское соглашение — о чем не писать. Помните, как договаривались в «Золотом теленке» Ильфа и Петрова журналисты, приехавшие в Среднюю Азию? «…Единогласно решили не писать об Узун-Кулаке, что значит Длинное Ухо, что, в свою очередь, значит — степной телеграф. Об этом писали все, кто только ни был на Востоке, и об этом больше невозможно читать. Не писать очерков под названием „Легенда озера Иссык-Куль“. Довольно пошлостей в восточном вкусе!» У психологов в этот перечень, наверное, попадет история о первом психологическом эксперименте. Но популярных книг по психологии еще мало, и авторам их пока вольготно.

Люди входят в историю науки и становятся знаменитыми иногда совсем случайно. Например, о Качалкине, который вследствие расстройства нервной системы проспал больше двух десятков лет, говорили, что он «выспал себе мировую славу». Имя скромного ассистента Гринвичской обсерватории Киннбрука попало в историю психологии тоже не совсем обычным путем.

Все началось с увольнения… В обязанности Киннбрука входило определение местонахождения звезды методом Брэдли. Делалось это следующим образом. В телескопе есть ориентирующая координатная сетка из ряда вертикальных линий, средняя из которых совпадает с астрономическим меридианом. Киннбрук должен был, следя за движением звезды, засечь момент ее прохождения через меридиан. Таким путем удавалось установить положение звезды с точностью до 0,1 секунды. Удавалось, но не всем.

Когда наблюдения проводил сам шеф — директор обсерватории Масклайн, все шло нормально, с точки зрения последнего, разумеется. А вот с ассистентом творилось что-то непонятное: он опаздывал с определением времени прохождения звезды чуть ли не на секунду… Эта, как решил шеф, вопиющая небрежность, которая, по его мнению, говорила о недобросовестном отношении к делу, и послужила причиной увольнения ассистента…

Через тридцать лет Киннбрук был реабилитирован. Этим он обязан знаменитому кенигсбергскому астроному Бесселю. Когда в 1816 году Бессель прочитал о случае с ассистентом из Гринвича, он подумал, что дело, наверное, не в небрежности, а в чем-то другом. Может быть, наблюдатель вообще не в состоянии абсолютно точно определить время прохождения звезды через меридиан? Астроном стал сомневаться в точности своих собственных наблюдений…

Десять лет ушло на сравнение своих вычислений с вычислениями коллег. Бессель обнаружил, что различия в расчетах могут достигать одной секунды и каждый наблюдатель ошибается по-своему. Если эту ошибку точно измерить, получится «личное уравнение».

Так были проведены первые психологические наблюдения и измерения. От этих опытов ведет свою родословную экспериментальная психология.

Успехи психологии личности заставляют подумать еще об одной реабилитации. На этот раз — Масклайна. Так ли уж не прав был он, заподозрив ассистента в недобросовестности? Исследование времени простой реакции и вообще разного рода «простых» реакций человека показало, что они протекают в зависимости от таких психологических факторов, как установка и направленность внимания, которые теснейшим образом связаны с мотивами деятельности человека. По тому, как протекает совсем, казалось бы, простая реакция человека, которой он и управлять-то как будто не в состоянии, психологи теперь объективно измеряют отношение к делу, скрытые (даже иногда от самого человека, неосознаваемые) мотивы, направленность.

Татьяна Васильевна Ендовицкая изучала у дошкольников остроту зрения с помощью колец Ландольта. (Кольца Ландольта — это окружности разного диаметра с разрывом.) Сначала измерили, с какого расстояния дети способны определить разрыв в кольце при обычных условиях опыта. Затем ребенку предлагали игру в «охоту». С ним уславливались, что он разведчик и должен определить, где находятся дикие звери. А узнать об этом можно по положению разрыва в кольце: с какой стороны окошко, там и звери. Но они пугливы, и хорошо бы как можно раньше установить, где они сидят. Значит, надо постараться увидеть разрыв в кольце с возможно большего расстояния. Маленькому следопыту говорили, что он, конечно, не подведет, хорошо справится с заданием и заслужит награду.

В чем разница между двумя сериями экспериментов? Только в одном — в мотивации, в отношении человека к задаче. И вот оказалось, что эти психологические факторы существенно повлияли на остроту зрения почти у всех детей, а особенно отличились те, кто быстро и активно вошел в роль охотника. Один такой маленький охотник, Вадим, в обычных условиях смог увидеть разрыв в кольце с расстояния в 350 сантиметров, а в игре разглядел его с 475 сантиметров. Прирост составил 125 сантиметров! В среднем острота зрения у всех испытуемых 5–7-летнего возраста повысилась почти на 30 процентов.

А потом Мария Соломоновна Неймарк в лаборатории Лидии Ильиничны Божович разработала методы, которые позволили измерять направленность подростков. Ребята получали карточки с линиями различной длины. Ученик рассматривал линию две секунды, а потом старался начертить такую же на чистом листе бумаги.

Сначала измерялась величина ошибки, характерная для каждого участника опыта. Потом «изучение глазомера» включалось в различные ситуации, где стремление ребят точно воспроизвести линию и не получить штраф стимулировалось то личными, то деловыми мотивами. Особенно интересно проходил опыт, когда два мотива сталкивались. Например, пионеру говорили, что, если он будет делать ошибки преувеличения, пострадают его личные данные, а если линии окажутся чрезмерно укороченными, пострадает отряд.

Вот здесь-то уж точно можно было измерить, кто работает «за себя» и кто «за отряд». И что самое интересное: нередко ученики с «эгоистической» направленностью сознательно принимали решение действовать в пользу коллектива и даже сначала выполняли это намерение, но постепенно незаметно для себя начинали ошибаться… в свою пользу. И при этом их все время не покидала радостная уверенность в собственном бескорыстии! Недаром в лаборатории шутили: «Марии Соломоновне удалось наконец выяснить, как можно „и невинность соблюсти, и капитал приобрести“».

Да, «дело Киннбрука» оказалось значительно сложнее, чем предполагали. И если бы Масклайн имел в своем распоряжении данные этих опытов, он вполне мог бы сказать:

— Хотя вам, милостивый государь, и кажется, что вы не виноваты, но вы потому опаздываете в наблюдениях, что внутренне, плохо относитесь к своим обязанностям… Нам все-таки придется расстаться.

Итак, благодаря астрономии в психологию вошел эксперимент. За сто лет астрономия сама стала экспериментальной наукой, а одна из отраслей психологии получила наименование космической. Психология буквально вышла на космическую орбиту. Более того, она, как ни одна из наук, может называться наукой будущего. Это признают теперь даже наши главные эксперты по будущему — писатели-фантасты.