Яков Коломинский – Человек среди людей (страница 2)
«Этот испанец, — писал о нем французский журнал „Ар“, — произвел подлинный скандал, прикрепив свои знаменитые крошечные электроды ко лбу чистокровного быка. Затем, усевшись на скамье стадиона как самый обыкновенный зритель, почтенный профессор „телеуправлял“ быком, выступавшим против известнейших матадоров. Он по собственному желанию то приводил быка в бешенство, и тот становился подвижным и отважным, то делал его нерешительным и трусливым. Эта маленькая басня — которая, однако, не басня, поскольку речь идет о действительно проводившемся опыте, — дает очень точное представление о размере новой опасности, угрожающей человечеству…»
Для человечества может стать опасным любое изобретение, смотря куда его повернуть. В этом случае намекают на сюжет, уже разработанный фантастами: людям вживляют в мозг электроды и заставляют повиноваться. А вот сам Дельгадо действительно был на волосок от смерти, когда выступил против быка вооруженный только миниатюрным передатчиком, который вдруг отказал… Но самое, пожалуй, для нас интересное — это попытка Дельгадо перейти к изучению «коллективной психологии» животных, к исследованию их поведения в семье, в группе.
Еще один участник конгресса, автор увлекательнейших книг о психологии животных — «Жизнь и нравы насекомых», «От пчелы до гориллы» — француз Реми Шовен.
Впрочем, пора остановиться: ведь на конгресс собралось около 5 тысяч психологов — 3 тысячи из-за рубежа и около 2 тысяч наших.
Трудно забыть ощущение радостного торжества, которое сопровождало работу конгресса. Тон праздничной приподнятости был задан уже в первый день.
Мы привыкли придавать окружающим предметам определенный, так сказать, социальный статус. Я думаю, что исключительный интерес широкой общественности к конгрессу психологов был вызван еще и тем, что его открытие произошло в Кремлевском Дворце съездов. Может быть, дата начала конгресса когда-нибудь станет хронологической вехой того периода развития психологии, которую советский ученый Алексей Николаевич Леонтьев, президент конгресса, определил как «второе дыхание психологии».
Это был подлинный парад современной психологии. Какие только проблемы не обсуждались на 37 его симпозиумах и 9 тематических заседаниях! Сомкнутыми рядами стоят теперь десятки томов с материалами конгресса на книжных полках.
Вот батарея книг о биологических и физиологических проблемах психологии. Среди них сборники о кибернетических аспектах работы мозга и психофизиологии сна, психофармакологии и биологических основах следов памяти…
А сколько увлекательных проблем обсуждалось на симпозиумах по общей психологии! Здесь наряду с классическими вопросами о восприятиях и ощущениях, памяти и речи такие самоновейшие аспекты психологии, как математическое моделирование психических процессов, теория информации и восприятия, психологические проблемы человека в космосе…
Сборники работ о психическом развитии ребенка; тома, посвященные социальной психологии.
Мирно стоят томики с разноцветными обложками на книжных полках. Но стоит открыть хотя бы один, как вспоминаются те, уже отошедшие в историю дни.
Торжественная обстановка открытия сменилась деловой атмосферой заседаний в самых больших аудиториях МГУ на Ленинских горах. На вечерние лекции собирались все. Их было три. Советский ученый Анатолий Александрович Смирнов рассказал о развитии психологии в нашей стране; американец Н. Миллер — об экспериментальных исследованиях по теории обучения и психопатологии; лекция Жана Пиаже называлась «Психология, междисциплинарные связи и система наук».
Психология не только заимствует у других наук, но и многое способна им дать — таков лейтмотив этой лекции. И словно в назидание скептикам Жан Пиаже рассказал о своих встречах и беседах с Альбертом Эйнштейном…
— Мне довелось знать Эйнштейна. Вначале я встретил его на маленьком симпозиуме в 1928 году в горах, где участники виделись каждый день и могли говорить обо всем, и затем незадолго до его смерти в Институте высших исследований Оппенгеймера в Принстоне, где я провел три месяца. Эйнштейн, которого все интересовало, заставил меня в Принстоне рассказать ему о наших опытах, обнаруживших отсутствие у ребенка понятий сохранения материи, тяжести, переменных величин. Он восхищался запоздалым формированием понятий сохранения (у детей в возрасте между 7 и 11 годами) и сложностью производимых операций. «Как это трудно! — часто восклицал он. — Насколько психология труднее физики!»
Это было внушительное зрелище: переполненный актовый зал МГУ, на трибуне высокий седой профессор, его тихая отчетливая французская речь и напряженная, впитывающая тишина. И сотни людей, которые слушали в тот вечер Жана Пиаже, сочувственно, понимающе и благодарно вздохнули — ведь все они были психологами и хорошо знали, как нелегко человеку осуществить завет, начертанный еще древними греками на Дельфийском храме: «Познай самого себя».
— Я хотел бы, — сказал Жан Пиаже в заключение своей лекции, — выразить чувство некоторой гордости по поводу того, что психология занимает ключевую позицию в системе наук. С одной стороны, она зависит от всех других наук и видит в психологической жизни результат физико-химических, биологических, социальных, лингвистических, экономических и других факторов, которые изучаются всеми науками, занимающимися объектами внешнего мира. А с другой стороны — ни одна из этих наук невозможна без логико-математических координаций, которые выражают структуру реальности, но овладение которыми возможно через воздействие организма на объекты, и только психология позволяет изучить эту деятельность в развитии.
Почему все-таки психология труднее физики? Об этом или почти об этом хорошо сказал Иван Петрович Павлов: «Мозг, который создает естествознание, должен стать объектом естествознания».
До самого последнего времени внутренний мир другого человека вообще считался непознаваемым для постороннего исследования. Ведь и до сих пор говорят: чужая душа — потемки. Итак, моя душа для другого человека — потемки. А для меня самого? Долгое время считалось, что кого-кого, а себя-то человек способен понять и, если захочет, может рассказать исследователю-психологу о тайнах своей психики. На этом убеждении основывается метод самонаблюдения, интроспекции — смотрения внутрь.
Самонаблюдение — это неотъемлемое качество человека. Мы все время как-то анализируем свои действия и чувства, оцениваем свое отношение к другим людям и их отношение к себе. Но как метод научного исследования интроспекция оказалась весьма ненадежной.
Представьте себе, что вам надо изучить какое-то свое чувство — страх, радость, любовь или страдание. Сначала надо дождаться, пока возникнет нужное переживание. (Уже это одно не так просто. Ведь нельзя обрадоваться по заказу или испугаться.)
Предположим, вам повезло, и произошло какое-то событие, которое вызвало соответствующее психическое состояние, например радость. И тут начинается самое печальное (не для вас, конечно, а для психолога, который рассчитывает услышать от вас подробный отчет): обрадовавшись, вы просто забываете о необходимости в эти мгновения изучать свое эмоциональное состояние, либо вы об этом все-таки вспоминаете, и тогда… тогда, увы, улетучивается сама радость. Не может человек раздвоиться до такой степени, чтобы одна часть его существа жила полноценной психической жизнью, а другая в это время изучала первую.
На основе самонаблюдения мы способны описывать не столько сами чувства, мысли и другие психические состояния, сколько свои воспоминания о них. Даже в том случае, когда мы, во-первых, осознаем свой внутренний мир и, во-вторых, искренне хотим рассказать о себе правду. Но мы далеко не все знаем о себе. И, даже желая что-то рассказать, не всегда способны это сделать.
Каждому, наверное, приходилось испытывать «муки творчества». Предположим, вы хотите рассказать о своих переживаниях в письмах к другу. Вас переполняют яркие и сильные чувства, в сознании теснятся искренние, емкие слова, а на бумагу ложатся серые, банальные фразы, бесконечно далекие от того, что вы хотели бы выразить. Великие писатели, поэты, композиторы отличаются от других людей не только тем, что чувствуют острее, но и тем, что умеют выразить свои переживания в словах и звуках. Но даже им это дается ох как нелегко. Достаточно взглянуть на горы черновиков, где изводятся «единого слова ради тысячи тонн словесной руды».
Тютчев писал:
Итак, человеку нелегко рассказать о своем внутреннем мире, даже когда он хочет этого, идет навстречу психологу. А если не хочет…
Правда, психика человека не замкнутый в себе мир. Наши мысли, чувства, мечты и стремления проявляются в делах и поступках. А они доступны внешнему объективному наблюдению. Их можно записывать, снимать на пленку и т. д. Значит, к изучению психики человека можно применить наблюдение — могучий метод естествознания. И его широко используют, но…
Скажите, одинаково ли вы ведете себя наедине с самим собой и когда знаете, что вас изучают, наблюдают за вами? Людям не нравится роль подопытных. Как только они (даже добровольно!) попадают в соответствующую ситуацию, их поведение обязательно меняется. (Собственно говоря, большие артисты отличаются именно своим умением действовать на сцене под взглядами сотен зрителей или перед киносъемочной камерой так, словно не замечают ни зрителей, ни режиссера, ни оператора.) И волшебство «скрытой камеры» целиком в этой естественности остановленного, подсмотренного мгновения реальной жизни. Но если даже представить себе «скрытую камеру» в руках психолога, если даже предположить, что можно наблюдать человека незаметно, это не очень продвигает нас вперед, к познанию внутреннего мира личности.