Яков Канявский – Вкус свободы (страница 3)
Политическая философия нас учит, что всеобщая воля конститутивна, то есть она что хочет, то и учреждает. Над ней нет закона, она постоянно активирована. Но главная проблема состоит в том, что если проводить референдум каждый день, то каждый раз может быть новое решение. Всё зависит от множества факторов: от изменений в постановке вопроса, от успехов агитации… И после этого кто-то будет ссылаться на волю народа, как будто это имеет значение.
Мы до сих пор не знаем, что означала формулировка вопроса о сохранении СССР для тех, кто участвовал в референдуме. Ссылаться на его результаты можно, если вы достаточно сильны, чтобы превратить их в сильный политический аргумент. Но если вы недостаточно сильны, вы будете утираться и смотреть, как другие используют другой аргумент.
Были ли реально политические возможности сохранить страну? Я думаю, да. Как-то раз, уже после путча, до роспуска СССР я сидел на заседании в Белом доме. Со мной там находились достаточно высокого уровня эксперты. Речь зашла о новейших деталях «новоогаревского процесса». Услышанное заставляло предположить, что шанс всё-таки есть. К этому я отношусь очень серьёзно.
Это сейчас, задним числом, мы знаем, что ничего не получилось, и думаем поэтому, что получиться и не могло. Но кому виднее? Те люди реально работали над проектом обновления Союзного договора, считая, что страну можно спасти. Кому виднее? Мы говорим, конечно, что нам. Мы же знаем, что не получилось ничего… Но это не так! Из набора шансов, которые были, реализовался один. Возможно, для этого были какие-то дополнительные причины, но говорить о том, что другие шансы были выдумками и фантазиями, нет никаких оснований.
Александр Филиппов: – Если мы отсчитаем ровно 30 лет от распада СССР не вперёд, а назад, то окажемся в 1961 году. Мы увидим, что никакого миропорядка, который изменился из-за исчезновения СССР, в тот момент ещё не существовало. Только-только прошёл объявленный ООН год Африки, на мировой арене под Китаем понимают Тайвань. Ещё не был заключён ни один договор по формированию единой Европы, и 1964 год ещё маячит где-то впереди. Добавляем 15 лет и оказываемся в 1975 году. Только-только подписан Хельсинкский договор и сформирован порядок безопасности и сотрудничества в Европе.
И только через 15 лет исчезает СССР, да и то не сразу. Империи так быстро не исчезают, и политическая реальность СССР сохранялась довольно долго. Можно обратить внимание, что долгие годы после распада Советского Союза даже прогноз погоды шёл в бывших союзных республиках под одинаковую музыку.
Так для чего этот пример о том, что было 30 лет назад? На самом деле миропорядок меняется постоянно, есть Советский Союз или нет его. Постоянно происходит движение, которое меняет мировую конфигурацию до неузнаваемости. Конечно, распад СССР повлиял сильно. Но я прихожу к мысли, что не стоит придавать чрезмерное значение исчезновению Советского Союза – мол, такое огромное пространство ушло под воду, как корабль, после чего образовалась воронка, куда начало всё засасывать.
Если присмотреться, то кошмара не произошло. Как была самая большая страна в мире по территории, так и осталась. Как было постоянное членство в Совете безопасности ООН, так оно и осталось. Официально количество постоянных членов «ядерного клуба» не увеличилось. И многое-многое другое. Я бы сказал, что изменилось гораздо меньше, чем могло бы измениться. Вот наш национальный лидер [Владимир Путин] говорит, что это величайшая политическая катастрофа XX века. Но я полагаю, что величайшие геополитические катастрофы – это две мировые войны. А вот распад СССР не был катастрофой.
Реально важно не крушение СССР, а исчезновение социалистического лагеря. То есть исчезновение внешней империи, ключевой стержневой идеи политико-идеологического универсализма, с которым СССР выступал как с предложением для всего мира.
Это позволяло ему тратить огромные ресурсы не только на экономическое, политическое, но и идеологическое присутствие повсюду. Если нужно было получить доступ к рудникам где-нибудь в Африке, то в распоряжении, помимо военной техники, было ещё всепобеждающее учение марксизма-ленинизма, теория мировой социалистической системы, специальные идеологические институты, которые готовили кадры для вооружённой или, наоборот, мирной борьбы. Они были мобилизованы и готовы на всё по зову партии… И главное – огромная экономическая мощь территорий, присоединённых в той или иной форме к единому социалистическому пространству, причём не только в Восточной Европе, но и в других местах мира.
Поэтому исчезновение СССР надо рассматривать как большой процесс, который можно было бы назвать крахом мирового социализма, мирового марксистско-ленинского социализма. Именно это процесс огромной важности, потому что именно тогда схлопнулось и исчезло навсегда очень многое.
Никаких сопоставимых идей, никакой сопоставимой мобилизующей силы совершать такие мировые экспансии, как СССР, у России нет. И предположить, что они появятся, невозможно
Александр Филиппов: – Отрицать одиночество России совершенно невозможно. И это, на мой взгляд, достаточно интересная ситуация, ведь страна большая и, в общем, не слабая. Такие государства обычно не испытывают проблем с поиском союзников, и, конечно, интересно, почему союзников мы как-то не обнаруживаем…
Другой вопрос – об унижении. Это очень многоплановый вопрос, потому что унижение чувствует тот, кто хотел бы действовать по своей воле, но вынужден действовать по чужой, или кто рассчитывает быть равным, но оказывается не равным, в подчинённом положении. Думаю, те, кто говорит об унижении, говорят чистую правду, у них есть на это основания. Но, с другой стороны, люди, которые получили возможность участвовать в каких-то международных проектах, начали ездить на конференции, смогли спокойно приглашать сюда зарубежных коллег, вряд ли вспоминают это время как время унижения. Да, экономически тяжёлое время, но это вряд ли было временем унижения.
Александр Филиппов: – Вопрос простой, но ответ опять сложный. Самый первый: кто такие «мы»? Люди, которые голосовали за сохранение Советского Союза, и люди, которые подписали Беловежские соглашения, – это очень разные «мы». Я думаю, что один из главных уроков – то, что в какой-то момент от нас ничего не будет зависеть. И, если мы этого не хотим, нам нужна политическая бдительность. Потому что в реальной политической жизни бывают такие ситуации, когда на гребень волны выносит людей, образующих такое альтернативное «мы» по отношению к тем, кто этих людей выдвинул.
Второй момент, который нужно осознать: в политике не бывает ничего навсегда. И даже если кажется, что всё, подвели черту, этого больше не будет, невозможно вернуться назад, – это неправда. Нет ничего непоправимого. Распад Советского Союза казался непоправимым, но это не так. И худшие последствия этого распада не оказались непоправимыми. Поэтому хорошо, когда воля побеждает разум…
А вот как о событиях второй половины 1991 года подробно поведал экс-президент Белоруссии Станислав Шушкевич в интервью, которое он дал Алексею Чаленко.
Станислав Шушкевич: – Роль Ельцина огромна. Именно он разгромил ГКЧП, именно ему все мы обязаны падением коммунистического режима. И я с горечью наблюдаю, как недостойно порой относятся к этой колоссальной исторической личности. Несправедливая, огульная критика стала особенно заметна почему-то в дни празднования юбилея Горбачёва.
Я к Ельцину отношусь в высшей степени уважительно. Это настоящий русский человек, архетипический образ. Да, мог выпить, любил застолье, но о деле не забывал никогда. Никогда не изменял себе, жёстко отстаивал свою точку зрения. Жаль, что ему не хватило здоровья воплотить намеченное…
Суть политики Ельцина: хватит заботиться о родине, давайте заботиться о людях.
Замечательный был человек! Я до сих пор ко дню рождения Ельцина отправляю открытку его вдове. Светлая память Борису Николаевичу!
А вот Горбачёва я не поздравляю.
Станислав Шушкевич: – Предчувствий подобного рода у меня не возникало, но события развивались стремительно. После провала ГКЧП Верховный Совет Беларуси осудил попытку переворота и принял декларацию о суверенитете республики. Но даже тогда трудно было предположить, что СССР прекратит существование.
Станислав Шушкевич: – Не хочу показаться нескромным, но идея собраться принадлежала мне. Но вовсе не потому, что я замахнулся на глобальные задачи исторического масштаба. Мне просто нужно было не допустить, чтобы зимой 91–92‐го годов население Беларуси замёрзло в своих квартирах – проблему отопления нужно было решать. С тогдашним главой правительства Кебичем мы искали выход из сложной ситуации, когда хозяйственные связи большой страны уже в значительной степени были разрушены, а новые не образовались.