Яков Канявский – Вкус свободы (страница 2)
Для того чтобы перестрелять прорву народа в центре Москвы, нужно быть политическим гением, каким был, например, Борис Ельцин. В 1993 году люди рассчитывали повторить опыт 1991‐го. Они думали, что если вывести на улицу кучу народу, то Ельцин не сможет ничего поделать. Но он гений политического момента – он понимал, что сейчас можно сделать то, что было невозможным два года назад.
Александр Филиппов: – Я думаю, что там, невзирая на все экономические сложности, люди смогли массово объединиться под лозунгами национального становления: «Мы наконец свободны! А все трудности, которые есть, – это трудности свободы. Мы освободились от Советского Союза, и всё плохое, что у нас есть, – советское наследие». И мне кажется, что массовая мобилизация на преодоление советского наследия должна была сыграть ключевую роль. Но я не уверен, что это единственная причина.
Ещё в советское время существовало много версий, почему тормозятся демократические реформы в СССР. Одна из них состояла в том, что в такой огромной стране нет никакой возможности обеспечить плавный, поступательный, эволюционный ход демократизации. Среди решений – надо попросту отбросить тех, кто мешает и тормозит процесс.
[Президент Азербайджана] Гейдар Алиев в одном интервью рассказывал, что ещё в советские времена он раздумывал, как можно сконцентрировать ресурсы в родном Азербайджане, чтобы страна могла в случае чего процветать независимо от СССР. И, безусловно, он такой был не один.
Мысль о том, что распределение ресурсов в Советском Союзе несправедливо и неэффективно осуществляется из Москвы, была довольно широко распространена. То, как выстраивались отношения, например, с прибалтийскими республиками, и вовсе было подрывным фактором. Власти будто подталкивали их к тому, чтобы уйти.
Разумеется, на этом фоне сформировалась группа, сделавшая ставку на РСФСР как отдельную страну. И элитам других республик было предложено действовать в подобном ключе – мол, так они получат намного больше. И когда в 1991 году нужно было выбирать, все согласились на это предложение. Люди, которые могли гнить на своих местах всю оставшуюся жизнь, вдруг оказались на самом верху. Кто же от этого откажется?
Александр Филиппов: – Формулировка, согласно которой мы наконец освободились от власти центра, от власти Советского Союза, была совершенным безумием. Я не хочу называть это ошибкой, но и не решаюсь назвать это преступлением. Спокойно воспринимать происходящее было попросту невозможно. Но нужно понимать, что в определённый исторический момент даже крайне абсурдные формулировки могут оказаться вполне корректным политическим предложением для мобилизации элит, которые разобьют старый порядок и установят новый. Так оно в итоге и оказалось.
Александр Филиппов: – В 1991–1992 годах я написал статью «Наблюдатель империи», где объяснял, почему люди сначала голосуют на референдуме за сохранение СССР, а потом мы не видим никаких значимых движений и выступлений за это самое сохранение.
Моя концепция состояла в том, что считать империю (а СССР, несомненно, был империей) обычным государством – большая ошибка. Обычное государство заканчивается на своих границах.
А у империи нет границ, только горизонт. А горизонт – штука динамическая. Империя может на какое-то время застыть и вообразить себя обычным государством, держаться в каких-то своих границах, но пройдёт какое-то время – и она начнёт либо схлопываться, либо расширяться.
И ни одна территория бывшей империи этих свойств не теряет. Она является внутренне непрочной и начинает разваливаться дальше. Для меня были подтверждением этой концепции и события в Грузии, и в Приднестровье, и конфликты в среднеазиатских республиках в 1990‐е.
Но пространство, вместо того чтобы разламываться изнутри, может стянуться обратно и начать снова прирастать снаружи. И когда внутри России, например, были задушены все очаги сепаратизма, стало ясно, что она будет расширяться, пространство будет в той или иной форме прирастать. Потому что если у элит остаётся эта идея горизонта как задачи, идея большой империи, то это будет происходить. И сроки всего этого могут оказаться очень неопределёнными. Может пройти несколько поколений. Но это движение не может не происходить.
Александр Филиппов: – В истории всё возможно, конечно. Не знаю, как это конкретно могло выглядеть, но надо понимать: очень многое завязано на конкретной личности, нельзя недооценивать этот фактор. Например, при нескольких метких выстрелах у нас был бы совершенно другой расклад. Надолго ли хватило бы СССР? Большие сомнения. Потому что это не имело бы никакой легальной составляющей.
СССР – это огромная политико-идеологическая система, у которой к тому моменту снесли три четверти идеологии. Но подобная система не может работать таким образом. Раньше целью было достижение коммунизма, а при Горбачёве – демократическое развитие, обновление социализма и всякие другие хорошие вещи. А если обрезать составляющие Горбачёвской динамики – какие тогда остаются механизмы продвижения для честолюбцев? Какие способы утешения страждущих? Какое остаётся оправдание существования СССР с точки зрения разума?
Есть люди, которые не хотят помнить ничего хорошего, а есть те, кто помнит много плохого из советской действительности, чего на самом деле не было. Я думаю, что в этом смысле я хороший пример. Я приехал в Москву в возрасте 17 лет из большого уральского промышленного города – Нижнего Тагила.
Ещё когда я был школьником не самых старших классов, у нас ходил анекдот. Мол, летят как-то Леонид Брежнев с Ричардом Никсоном на самолёте и пролетают город-герой Нижний Тагил. А почему «город-герой»? Да потому что десять лет там мяса нет, и всё ничего…
– И мяса действительно не было на прилавках?
– Снабжение было построено немного по-другому, но мяса действительно не было. Когда спустя год после поступления в университет я приехал погостить домой, то впервые за всю жизнь увидел, как в магазине рядом с домом все прилавки были застелены белой бумагой – там не было ничего! Это произошло ровно за один год. Москва на этом фоне выглядела райским местом. Однако постепенно начало доходить до того, что и в столице прилавки магазинов начали застилать белой бумагой.
Система деградировала у меня на глазах. И требовалось простое, внятное оправдание её существования с точки зрения разума… Во время перестройки впервые открылись границы, впервые появились перспективы, впервые мы стали читать то, что хотим. И люди спрашивали себя: «И что, мы опять всего этого лишимся, но сохраним СССР?»
Ещё один важный момент. Возможно, в моём изложении мотивация выглядит низко и убого – можно или нельзя поесть. Но не только в этом дело. Политическая мотивация как таковая обладает огромной внутренней мобилизующей силой. Но была ли она?..
Александр Филиппов: – У меня долгие годы был любимый пример, который оказался неправильным. В поезде на пути из Германии я как-то спорил с попутчиками и говорил: «Смотрите: и нам хорошо, и вам хорошо – мы выехали [за границу], читаем теперь что хотим. Но если представить какого-нибудь мирного пастуха в Нагорном Карабахе, который оказался на скрещении разных интересов и проблем… Пока мы плачем от радости и обнимаемся, его убивают, потому что развязались такие жуткие конфликты, которых в более кондовое советское время просто быть не могло, так как все войны подавлялись полицейской силой советского режима. А теперь у нас свобода и демократия, но льётся кровь во всех точках страны». Ответа от попутчиков я никакого не получил.
Но потом, намного позже, разговаривая с разными людьми, я увидел, как мало они жалеют о прежней мирной жизни, как много людей понимает себя в первую очередь как воинов, а не пастухов и торговцев
Это не всегда видно из столиц. Всё зависит от темперамента, конечно, но такие люди были. И их мотивацию нельзя недооценивать. У них не было никаких ожиданий – мол, давайте вернём обратно Советский Союз. Я сейчас говорю не про конкретные места и народы, я говорю о том, что у многих людей в возникавших уже на излёте СССР горячих точках мысли были не мирно-застойные, а военно-политические, они были готовы проливать свою и чужую кровь, чтобы отомстить, чтобы реализовать свои права… Я видел таких людей в начале 1990‐х; чудом уцелев, они оказывались в Москве, но тогда я не слышал сожалений о застойном времени СССР.
Хотелось бы понять фактор мотивации. На референдуме в марте 1991 года около 80 процентов проголосовали за сохранение СССР. Предлагалось несколько вариантов того, как это осуществить: сначала в виде мягкой федерации, после путча – конфедерации. И несмотря на волю народа, высказанную на референдуме, процесс демократизации общества совпал с идеей распада страны. Был ли иной вариант?