Яков Канявский – Вкус свободы (страница 4)
Я искал возможности встретиться с Ельциным без «лишних ушей», чтобы нам никто не мог помешать вести переговоры. Такой случай представился 20 октября 1991 года в Ново-Огарёве, где проходило совещание по новому Союзному договору. После очередного заседания мы шли по территории, и я пригласил Бориса Николаевича на охоту в Беловежскую Пущу.
Станислав Шушкевич: – Когда Ельцин согласился, я сказал Кебичу, что одеяло на себя тащить не стоит, предложил позвать и Леонида Макаровича. Кебич созвонился с премьером Украины Фокиным и сообщил мне, что Кравчук с удовольствием к нам приедет.
Я позвонил Борису Николаевичу, и мы договорились, что в Вискулях соберутся три делегации во главе с руководителями России, Украины и Беларуси.
Станислав Шушкевич: – У нас сложилась странная ситуация. Россия выражала готовность помочь нам с углеводородами, однако договорённостей между республиками было недостаточно. Требовалось согласование с союзным руководством. Абсурд: президент России не мог сам решить, помогать ли Беларуси, без одобрения президента еле дышащего государства.
Нас такое положение не устраивало, поэтому мы взяли на себя смелость сформулировать свою позицию в виде документа. Все формулировки вырабатывались в Беловежской Пуще, основное положение было предложено Геннадием Бурбулисом и не претерпело никаких уточнений.
Именно тогда я стал уважать советских философов, понял ценность философского образования – Бурбулис ведь философ. Его знаменитую фразу, что СССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование, я буду помнить всю жизнь. И на смертном одре её повторю. Вся суть исторического момента вложена в эти слова, весь смысл происходившего!
Роль Геннадия Бурбулиса огромна. Беловежские соглашения строились вокруг этой его исчерпывающей фразы. Возникали споры вокруг тех или иных слов, текст совершенствовался, но стержень оставался незыблемым.
Помню, слово взял Ельцин. Он сказал про фразу Бурбулиса, что на эту кость нужно нарастить мясо, чтобы у международных экспертов не возникло никаких вопросов.
В течение 4–5 часов мы отработали все положения. Эксперты предоставили проект соглашения из 18 статей, мы довели его до 14 и преамбулы. Документ получился чётким, ясным, юридически выверенным.
Станислав Шушкевич: – Хорошо, что не было Назарбаева. Я считаю, у него тогда была лицемерная позиция.
Мы с ним связались в первый день пребывания в Беловежской Пуще, пригласили для разговора. Он в тот момент был на пути в Москву, но пообещал, что прилетит к нам.
Позже выяснилось, что Горбачёв его отговорил лететь в Беларусь. Связь с Назарбаевым перестала работать, таким образом он уклонился от принятия важных решений, ускользнул. Да и хорошо, что так случилось…
8 декабря шесть человек (в алфавитной последовательности по странам) Шушкевич, Ельцин, Кравчук вместе с Кебичем, Бурбулисом и Фокиным подписали главный документ – Соглашение о создании Содружества Независимых Государств. После этого Ельцин, Кравчук и я подписали Заявление о сущности принятого Соглашения и направили его в СМИ.
9 декабря утром последовало выступление Горбачёва, что три человека не могут решить судьбу огромной страны. После этого выступает Назарбаев и говорит, что если бы он был в Беловежье, то никогда бы не подписал Соглашение. А уже 12 декабря Назарбаев выразил желание подписать его вместе со среднеазиатскими республиками, а 21 декабря попросил считать их не просто примкнувшими к Соглашению, а полноправными участниками. После чего повесил в Алма-Ате мемориальную табличку, что «здесь было основано СНГ». Мол, в Беловежской Пуще их было только трое, а у нас тут собрались в полном составе. Это можно назвать восточной мудростью, хотя я бы назвал всё-таки старой советской хитростью. По этой части Назарбаев – виртуоз.
Станислав Шушкевич: – Поначалу, когда возникла проблема поставок углеводородов из России, мы думали, что как ни крути, а надо обращаться к Горбачёву… Но что делать, если Горбачёв уже ни за что не отвечает? И мы собрались без него, потому что поняли наконец: он нам больше не нужен. И не только нам, но и всему СССР.
Я должен сказать, что, осознав своё положение, Горбачёв сохранил достоинство и собственноручно отрёкся от власти. Многие ли так могут поступить? Горбачёв созванивался со мной до Беловежья. Тогда я жил ещё на старой квартире – скромная профессорская «двушка» на окраине Минска, там не было даже спецсвязи. И когда Михаил Сергеевич узнал, что у меня нет правительственного телефона, то по обычному телефону не захотел со мной вообще разговаривать.
Станислав Шушкевич: – Я каждый день заслушивал доклады шефа нашего КГБ, интересовался вопросами безопасности, в том числе и на мероприятиях, где мне или другим лидерам республик потенциально могло что-то угрожать. Он меня заверял, что ситуация под контролем и белорусские спецслужбы находятся в близком контакте со спецслужбами России и командой Ельцина.
Позже, когда я был с официальным визитом в США, вице-президент Гор спросил меня: а вы не боялись, что вас всех Горбачёв арестует? Находившийся рядом Эдуард Ширковский, председатель КГБ Беларуси, услышав вопрос, сказал: «Мы бы этого не позволили». Когда Ширковский вышел на пенсию, он вдруг в интервью московскому журналисту сказал, что обо всём сообщал Горбачёву и, если бы последовала команда от президента СССР, он бы всех арестовал. Какой версии верить, я не знаю.
Станислав Шушкевич: – Леонида Макаровича я искренне уважаю. Он в сравнении со мной гораздо опытнее и порой может весьма резко выразиться, на что я бы никогда не решился. Во времена Союза я был далёк от политики, занимался наукой, ядерной электроникой, работал в университете. А Кравчук – политик до мозга костей – изощрённый, легко ориентирующийся в любой ситуации и аудитории.
Станислав Шушкевич: – Изначально мы пригласили людей на охоту и для этого всё подготовили. Даже, как говорили, может быть, в шутку егеря, кабанчиков за ногу привязали, чтоб гости могли порадоваться трофею. Для приезжавших покутить представителей партноменклатуры СССР так здесь делали всегда.
Но атмосфера была деловая, и охота ушла на второй план. О тех событиях написано столько всякой всячины, и в основном вранья! Мне трудно говорить на эту тему, не вступая в заочную полемику с фантазёрами.
Больше всех высказывались те «свидетели», кто находился дальше всего от главных событий, не мог ни слышать, ни толком даже видеть наш быт и нашу работу…
Утром на охоту сходили Фокин и Кравчук. Фокин подстрелил кабанчика, а Кравчук промахнулся. Егеря сказали, что и тому и другому они привязали кабанов, но Кравчук пулей перебил верёвку, и зверь сбежал. Мне судить трудно, что это: охотничья байка или правда жизни. А вот что пьянства там не было никакого, утверждаю с полной ответственностью. Хотя подобных измышлений распространилась чёртова уйма.
Вячеслав Францевич Кебич предвидел, как будут развиваться события, и пригласил команду массажистов. После длительных обсуждений первого дня, накануне второго дня переговоров, нам организовали баню, где вместо алкоголя был потрясающий массаж. Вот и все закулисные подробности.
Станислав Шушкевич: – Эта версия – обман Горбачёва. Её приняли СМИ, и даже сам Горбачёв, кажется, в неё уверовал. А на самом деле ситуация была такой: первое, что мы решили сделать, подписав документ, – поставить в известность Горбачёва. Кравчук и Ельцин сказали, чтобы позвонил именно я. А мы с Кравчуком сказали Ельцину: «Вы такой большой друг президента Соединённых Штатов – позвоните ему».
Информирование Горбачёва в любом случае должно было состояться раньше. Я начал звонить по правительственной связи, но ответил мне на другом конце провода не Горбачёв, хотя это был его личный телефон. От меня требовали объяснения, кто я такой, чего хочу. В конце концов после проволочек и расспросов мне наконец удалось с ним связаться.
Ельцин стал звонить Бушу позже. Он видел, что я уже говорю. Козырев был его переводчиком. Я слышал, о чём они говорили. Когда я обрисовал ситуацию Горбачёву, он спросил: «А как к этому отнесётся международная общественность?» И я сказал, что нормально, что Бушу звонит Ельцин, а тот на него положительно реагирует.
После этого Горбачёв и пустил утку, будто президент США узнал о Беловежских соглашениях раньше президента СССР.
Станислав Шушкевич: – Были и разногласия, и споры по формулировкам того или иного вопроса. Добивались стопроцентного консенсуса. Мы хорошо поработали. Для меня этот документ является шедевром легитимной дипломатии, как про него стали говорить позже дипломаты Европы и США.